Пользовательский поиск

Книга Клуб маньяков. Содержание - Глава 14. Шейка, руки обнаженные... – Поставили буквой «Х». – Методы разделки по категориям. – Гиляровский встрял.

Кол-во голосов: 0

После демобилизации домой приехал. Колечко трофейное с бриллиантами привез. И пару чемоданов барахла, как полагалось по званию. И сослуживца еще своего, сына полка подросшего. Для жены. А сам ревизором в Минсельхоз устроился и домой наезжал раз в два месяца.

Вот такой был мой дед. С тридцати девяти лет без женщины. Это же надо! И никакой трагедии в его внешности я не замечал, скорее наоборот, жил, короче, на всю катушку...

Ну, ничего, дедушка, я за тебя пожил... И завтра в твою честь постараюсь... День рождения все-таки.

Глава 14. Шейка, руки обнаженные... – Поставили буквой «Х». – Методы разделки по категориям. – Гиляровский встрял.

Сюрпризы следовали один за другим. Во-первых, Маргарита была в коротком черном облегающем платье (не иначе Вера ей шепнула, что мне нравятся такие) и я прямо замер на пороге от восторга.

А во-вторых... Я даже не знаю, стоит ли говорить об этом... Ну да ладно, из песни слов не выбросишь...

Во-вторых, значит...

Нет, не могу... Язык не поворачивается о таком сказать... Ведь вы черт те, что можете обо мне подумать... Хотя в мои годы мне, честно говоря, многое до фонаря... В том числе и так называемое общественное мнение.

В общем, во-вторых, губки у нее были ярко накрашены, ножки гладенько побриты и белье тонкое виднелось под красным открытым платьем со смелым разрезом сбоку. Если бы я мог это белье в деталях описать, то вы непременно забросили бы эту книжку, и побежали бы в магазин покупать точно такое же. Для супруги или себя (если вы читательница)...

Но это лирическое отступление и сделано оно явно не вовремя, у вас ведь наверняка на уме вопрос образовался: «А почему платье вдруг стало красным? Ведь в первом абзаце данной главы оно было черным?

Да, платье было черным. На Маргарите.

А Тамагоча предстал перед нами в красном. Это у него были накрашены ярко губки и гладенько выбриты ноги (на лице у него волос отродясь не водилось). И парик впечатляющий. Длинные белые струящиеся волосы, представляете?

Нет, клянусь, я не голубой, но удовольствие получил сногсшибательное. Если бы перед смертью какой-нибудь святоша с небес решил отредактировать мою жизнь с тем, чтобы выбросить эту страничку из моей биографии, клянусь, я вскочил бы со смертного своего одра и побежал бы с жалобой и предложениями в противную инстанцию, то есть к самому Сатане.

Но это я, конечно, перегнул. Какой Сатана в наши дни? Да еще в России? Он наверняка эмигрировал в нежную Испанию. Ведь у нас сейчас каждый десятый сто очков вперед ему даст... Хотя бы та же самая Вера.

Почему я вдруг вспомнил о Вере в данном контексте? Да потому что был еще и другой сюрприз. Пока я, вконец ошарашенный, Тамагочу разглядывал – шейку, руки обнаженные, ножку в разрезе платья стройную с ажурной резинкой чулок, черные туфельки на высоком плоском каблучке, особенно туфельки, нравятся мне такие, столько в них эротики и чисто женской изменчивости – сбоку утонченные, аж не видно, а сзади каблук каблуком... В общем, пока я Тамагочу изумленно разглядывал, Вера с Маргаритой... наручники на меня надели. С хохотком, естественно.

Без хохотка я им бы не дался. Мне иногда и трех мужиков недостаточно. Не для того, что вы подумали, а чтобы душу в хорошей драке отвести.

Пока я соображал, какая роль мне в спектакле отведена, и вообще какого он жанра – мазохистского или просто садистского, девочки прикрепили мои руки к каминным канделябрам. К канделябрам с игривыми бронзовыми амурчиками. С крылышками, как полагается, луком со стрелами и голыми пятками. А ноги – к каким то золоченым крюкам внизу.

В общем, поставили они меня буквой «Х», да так, что перекрестие этой буквы аккурат над горкой не зажженных пока поленьев оказалось. Хорошо еще лицом к себе поставили... Маргариту-то приятнее обозревать, чем горку приготовленных для тебя дров.

Короче, задумался я о жизни. А они смеются, аж покатываются. Маргарита раскраснелась вся, ну, чисто персик на гибкой веточке моей души. А Тамагоча то подмигнет, незаметно так для девушек, то ножку стройную в чулочке покажет, то попочкой круглой, платьицем обтянутой, повернется. В общем, изгалялся, редиска, над моими принципами, от души изгалялся...

А Вера с Маргаритой посмеялись, посмеялись над текущим моментом и расселись в придвинутых к камину креслах.

– Ну что, попался? – спросила Маргарита, прическу весьма женственным жестом поправляя.

Я не ответил. А что отвечать, если ничего не понимаешь, да и трезвый, как стеклышко?

– Выездное заседание литературно-маньяческого клуба считаю открытым! – поймав паузу в смешках, торжественно объявил Тамагоча. – Какие будут предложения по повестке дня?

Голос у него был нежным и бархатистым.

– Выпить дайте, – выдавил я сквозь зубы. – А то весь кайф вам поломаю. Сорвусь с цепей и покусаю не туда.

– Объявляется технический перерыв! – прислушался к моей просьбе внимательный Тамагоча (подлизаться решил, точно). И виляя бедрами (совсем не пошло, я бы сказал, весьма чувствительно виляя), пошел к бару наливать мне выпивку. Дошел, открыл дверцы карельской березы, обернулся грациозно и спросил, улыбаясь как Шарон Стоун на рубеже первой молодости:

– Водка, коньяк, мартини?

– Рому, черт побери! – прорычал я. – И побольше!

Ром был кубинский, белый. Принес Тамагоча полстакана, подал так опасливо, что я подивился и спросил на манер вора в законе:

– Ты что так менжуешься? Я думал губками твоими закусить...

И, не дожидаясь реакции, вылил в горло содержимое стакана. Ром – это вещь!

– Всему свое время... – зарделся Тамагоча и, вихляя, как модель на знаменитом подиуме, пошел к своему креслу (оно справа от кресел девушек стояло). Уселся, сделался важным и внушительным, как Маргарет Тэтчер в дни аргентинского кризиса, и произнес, обращаясь почему-то к Вере:

– Ну, так какие будут предложения по повестке дня?

– Холодно здесь, – театрально подернула плечами моя супруга. – Надо бы огонь в камине развести.

Ягодицы у меня похолодели. «А может, это не комедия? И загорюсь я сейчас жирным пламенем?»

– И что ты потом с ним, поджаренным, делать будешь? – воспротивилась Маргарита. – На Викешу ты особенно не рассчитывай...

– Кончайте измываться! – воскликнул я, воспользовавшись паузой. – Есть хочу.

– Измываться? – искренне удивилась Маргарита. – Ошибаешься, мы измываться над тобой не собираемся. И вообще, будь мужчиной. Мы еще не начинали, а ты уже нервничаешь как двоечница из провинции.

И сделав приглашающий жест, собрала в кучку головы сообщников и зашептала им явно что-то противоправное. И так они, сволочи, по-злодейски шептались, что я опять о жизни задумался.

Заманили, изуверы, простака! Вот ведь кретин! Ведь догадывался, что не Иосифа Бродского и Осипа Мандельштама они на своих литературных вечерах изучают... А методы разделки туш по категориям. Шейка, рулька, окорок, пищевые кости и так далее. Ведь видел их бессмысленно улыбающиеся лица! Маньяки чертовы!

...И поделом мне... Задницу теперь сожгут. Хотя нет, если и сожгут, то под занавес. Вон, какой у Маргариты хищный взгляд. И мужику ее не терпится попочку свою подставить... Баба бабой. Недаром Маргарита замуж за него вышла. Его ведь запросто можно на полочке с трусиками хранить. Если подставит, то точно шлепну. На том свете, небось, секс традиционный.

...Шлепну... А если он сам на меня полезет?

Вот гадство! Позор на мою седую голову. Спросят компетентные люди на том свете: А занимался ли ты, Чернов, содомским грехом?

И что я скажу? Что эта белокурая курва поимела меня позорным способом на смертном одре? А вообще, чем я хуже Калигулы? Который сначала девку перед сенаторами своими имел, а потом приказывал рабу, мужу своему официальному, себя поиметь?

...Нет, ко всему привычку надо иметь... Хотя какая привычка? Это дурацкая свобода... Она всех на волю-то и выпустила. И гомиков, и маньяков, и людоедов. Кто о них пятнадцать лет назад слышал? Никто. Потому как они все сидели по тюрьмам и норам. А сейчас по всем каналам свой образ жизни рекламируют.

37
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru