Пользовательский поиск

Книга Как я таким стал, или Шизоэпиэкзистенция. Содержание - 36

Кол-во голосов: 0

Павел молчал, и я хлебнул из фляжки. Энергичнее, чем прежде, и подвижная жидкость полилась по подбородку. Мне стало неловко, я затих. Тишина, прерываемая резким треском угольев, была живой, тьма – родной и теплой.

– В своей квартире ты был никому не нужен, – сказал он. – И вообще не бери в голову. По жизни надо идти. Если сидишь в норке, жизнь проходит мимо.

– А теперь вот Христом стал... – хмыкнул я. – И пятьдесят человек в это верят.

Грачев улыбнулся. В больнице ему рассказали о чудесах, сотворенных новеньким психом. Тетя Клава, проглотив мост, перестала воровать у больных котлеты и больше не плевала в щи. И десны на месте удаленного зуба у нее стали чесаться. Стали чесаться после того, как доктор передал ей слова новоявленного Христа.

– Так что будем делать? – спросил я, решив, что пора укладываться.

– Пойдем куда-нибудь, – ответил Грачев.

Я остро чувствовал, что говорит не он, а я, значит, говорим мы. Мы, единое существо. Говорим, и с каждым словом нам становится все более и более ясным: чтобы на Земле воцарилось царство Божье, надо всего лишь увеличиться, сделать так, чтобы нас стало больше, и за счет хороших людей, и за счет плохих, а чтобы нас стало больше, надо отдавать, излучать все больше и больше, надо излучить все, вплоть до жизни. И лишь тогда те, которые заморочены златом и вещами, придут к нам, и умножат нас. Эта мысль вселила в меня великую по нежности любовь к Иисусу, отдавшему все, и потому ставшему всем.

Я посмотрел на Грачева, желая передать ему эту нежность, но он думал о другом.

– О чем ты думаешь? – спросил я.

Павел поднял глаза:

– Странно. Я сейчас посчитал, что мы с тобой встречаемся примерно каждые тринадцать лет.

Я задумался: "В школе встречались, у магазина встречались, он с телевизором, я в галстуке... Да, через тринадцать лет после школы, месяц туда, месяц сюда. Но тринадцать лет назад не встречались – это точно".

– Встречались, – усмехнулся Грачев. – Ты просто меня не видел.

– Где это было? – спросил я и оказался в Приморье.

В одном из одиночных маршрутов – я предпочитал ходить один, без коллектора, к которому надо приноровляться и вовремя приводить на ужин – меня занесло на заброшенную штольню. В геологическом отношении она оказалась интересной, и я стучал молотком часа полтора, пока не обрушилась кровля. В чувство меня привел октябрьский вечерний холод. Открыв глаза, я увидел, что лежу на устье с разбитой головой и размозженным мизинцем правой ноги. Рана на макушке, как и мизинец, оказалась присушенной – окровавленные внутренности перевязочного пакета лежали рядом – и смазанной тетрациклиновой мазью (в маршрутах она всегда была со мной). Решив, что сделал это на "автопилоте", я пошел в лагерь, находившийся всего километрах в восьми...

– Так это ты меня тетрациклином смазал?

– Да. А перед этим хотел добить. А до того, как хотел добить, разобрал завал, за которым ты находился.

– А что в тайге делал?

– Шишковал.

– Понятно. А почему ушел? Я ведь мог и не дойти до лагеря?

– Ты мог не дойти? Шутишь?

– Сотрясение у меня было. Неделю потом рвало, и с памятью пришлось разбираться.

– В розыске я тогда находился. И рисоваться перед твоей партией не было мне никакого резону.

– А что натворил?

– Да так... Шмелиное гнездо разорил, меня и покусали.

В Кавалерово, на нашу базу, заходил милиционер и равнодушно говорил, что на севере района скрывается опасный преступник.

Подумав, я оживился.

– Знаешь, что из этих тринадцати лет получается?

– Что?

– Из этого получается, что мы когерентны. То есть мы с тобой суть два волновых процесса с периодом колебания в тринадцать лет... И все люди – есть волны всеобщего поля.

– Слушай, кончай, а?

– Почему кончай? Да ты не понимаешь, мы же с тобой связаны когерентным принципом! И это здорово! Вот раньше меня удивляло, почему на "Степного волка" Германа Гессе, я натыкаюсь каждые пять с половиной лет, а теперь...

– Еще три слова, и я верну тебя в больницу. Христос должен быть прост и понятен, как волна.

Я вынул из рюкзака пуховой спальный мешок и протянул ему. Он, отказываясь, покачал головой и сказал, что удовлетворится шерстяным одеялом и подстилкой. Не став спорить, я хлебнул из фляжки и лег спать.

36

Разбудил меня громкий смех. Разлепив глаза, увидел, что смеется девушка лет восемнадцати. Она сидела рядом с Пашей и смеялась заразительным природным смехом. Под глазом у нее набирал красу синяк, губы справа припухли и кровенились. Сообразив, что она смеется, чтобы разбудить меня, я вылез из мешка и подошел к кострищу. Несмотря на травматические украшения, лицо у гостьи было милым и характерным.

– Вас, конечно, зовут Магдалина? – спросил я, оценивая прилично ли расстояние между ней и Павлом.

Глаза ее застыли на мгновенье. С некоторым трудом оживив их, гостья сказала:

– Меня зовут Настей. Но клиентам я называюсь Магдой...

– Она на дороге работает, – прямо глядя, сказал Павел. – Ночью один дальнобойщик ее подобрал и выбросил потом из машины.

– И от этого ты такая веселая?.. – я испытывал удовольствие, глядя на собеседницу, ничуть не огорченную ночным своим несчастьем. Мне казалось, она чем-то внутренним освещает все вокруг, а то, что исходит от меня, преобразуется в ней в нечто большее, как в линзе. Преобразуется и складывается с ее светом в единое доброе излучение.

Вдобавок, кожа у девушки была белой и шелковистой. Вряд ли дальнобойщик мог ее оценить.

– Не грузи, начальник, – отреагировал Грачев на мою реплику.

– А ты и в самом деле Христос? – спросила она. Лицо ее попеременно выражало кокетство, надежду, страх, радость. Глаза удивляли чистотой.

– Да, – ответил я просто. – И я знаю, что ты хочешь.

– Что?

– Мужа невредного на всю жизнь, и чтобы умереть с ним в один день.

– В общем-то, да...

– А знаешь, почему ты сказала "В общем-то, да"?

– Почему?

– Да потому что в настоящий момент ты больше всего хочешь другое.

– Да, хочу... – согласилась, чуточку покраснев.

Природные девушки всегда как на ладони.

– Но это другое можно купить в магазине, а я не торговец. Я – Христос, и распространением Кока-колы не занимаюсь.

Магда чуточку огорчилась. Ей хотелось баночку Кока-колы. Хотелось подержать ее в руке, ощущая крепкими пальчиками упругий металл, подержать, колебля то так, то этак содержимое и добавляя по желанию пустоты.

* * *

Когда держишь что-то в руках, то чувствуешь себя увереннее.

Это обычный хватательный рефлекс приматов.

Люди сжимают в руке баночки, телефоны, поводки, близких. И чувствуют себя увереннее.

* * *

– Ну ладно, давайте мужа... – сморщила носик.

– Да ты не расстраивайся. Я найду хорошего, он подарит тебе эти несчастные штаны.

Ей хотелось иметь самые дорогие джинсы. Она была уверена: если бы у нее были джинсы за тысячу баксов, ее увидело бы больше народа. И все бы сказали: "Ничего девочка!"

– В самом деле, хорошего?!

– Определенно.

– Тогда пойдемте прямо сейчас?

– Можно и сейчас... – посмотрел я на синяк и припухшие губы невесты.

– Что, с ними муж будет хуже? – испуганно прикрыла ладошкой повреждения.

– Наоборот, лучше. Без них тебя любой возьмет...

– Он еще тебе не все сказал, – встрял Павел.

– Чего не сказал? – испуганно посмотрела.

– Что ты очень красивая, но одной разновидности красоты тебе определенно не хватает.

– Какой еще разновидности?

– Самоуважения.

– Да, Настенька, ты – богиня, – покивал я. А ошиваешься черт те с кем.

– Богов просто в нашем районе нет. А жить по-божески хочется...

– Ладно, хватит молю катать, пошли, – Павел решительно встал и направился на станцию.

Через четыре часа муж Насти нашелся в пригороде города Чехова. Я шел впереди, ведя ее за собой; Павел шел в арьергарде. Мужчины, попадавшиеся по пути, были либо так себе по внутреннему содержанию, либо не подходили по возрасту. Некоторые встретившиеся юноши были приятны лицом, но я чувствовал, что их хватит всего лет на шесть-семь супружеской жизни, и потому ими пренебрег. А мужа увидел сразу. Он, среднего телосложения, лет двадцати пяти, стоял с секатором во дворе ухоженного дома. Углядев Настю, застыл и стал думать: "Кто мог ударить такую девушку?!"

52
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru