Пользовательский поиск

Книга Как я таким стал, или Шизоэпиэкзистенция. Содержание - 33

Кол-во голосов: 0

33

Доктор действительно оказался "анальником", и мне пришлось туго. Как все анальники, он был пунктуален и аккуратен, в том числе, и в выполнении инструкций и предписаний своей науки. Изучив электроэнцефалограмму, он засучил рукава и принялся кормить меня лекарствами. Сначала я противился, но потом понравилось. Проглотишь горсть таблеток, и в тебя можно кидаться табуретками, и не только кидаться, но и попадать без видимого ущерба для обоюдного здоровья. После третьей горсти мне понравилось сидеть на коврике посередине вселенной и пить пиво в своем скверике, или умно и степенно говорить с друзьями о достоинствах того или иного оператора мобильной связи, или, покачиваясь из стороны в сторону, воображать себя Гаутамой, ожидающим слияния с Белой женщиной-Буддой.

После пятой горсти меня стали выпускать на пленэр, и я ходил по нему, как Иисус Христос в белом венчике из роз, ходил впереди толпы недоброжелателей санитарки Клавдии Петровны. Я чувствовал себя нужным и значимым. Я что-то говорил о типах характеров, о Голгофе, о Боге, Вечном царстве, о нравственности, сочинял перлы типа:

Возлюби чад своих, мать свою и отца своего больше, чем котов своих и собак, ибо сердце твое должно принадлежать Богу, но не скоту.

Если ты сыт, а тот голоден, да обрыгаешься ты съеденным.

Да гореть вам в гиене огненной не за грехи свои, но за грехи чад и рабов своих.

Вся любовь на свете – твоя. Погаснет она у тебя в сердце – погаснет и в целом свете.

Сносите и ратуйте покойно, покойно угасайте – пройдет сонм веков, и укрепленный вами Бог возобновит вас, и смерть покажется вам мгновением, и будете вы обитать в Божьей Паутине, обитать счастливо и привольно, ведь в Божьей Паутине все найдется, найдется для каждого – и пара, и мысль и хлеб насущный.

* * *

Люди слушали и проникались, проникались, потому что верили. Некоторых я лечил от выдуманных болезней. От аллергии, от мигрени, от всего, что лечится словом. Мне было хорошо. Я чувствовал себя востребованным.

...Правда, иногда было тоскливо. Это случалось, когда я просыпался среди ночи и видел сумрачный потолок, кружок лепнины, с которого свешивалась никогда не зажигавшаяся люстра, никогда не зажигавшаяся по причине отсутствия в ней лампочек, просыпался и ощущал себя из чего-то выскобленным. Тогда я сжимался, и лица врачей и санитарок, лица душевнобольных и их мятущихся родственников, являвшихся по обязанности, представали перед моими глазами. Они представали, и я понимал, что со мной происходит нечто, требующее немедленного прекращения, я понимал, что если это не прекратится, то все рухнет, и будет падать тысячелетия.

Однажды в полусне я увидел отца Иосифа, родившегося Христом. Его, лишая свободы движения и подгоняя сознание под действительность, распинали несколько раз. Но каждый раз он не уходил в небо, возвращался на землю, чтобы потом умереть от ран. Почему он возвращался? Ради меня. Ради того, чтобы у меня был человек, думая о котором, я светлею.

В другой раз я понял, почему многие люди ничего не получают от Бога, хотя систематически молятся и воздают Ему должное. Они ничего не получают, потому что не знают, что они-то и есть частичка Бога Духа, Бога Отца и Бога Сына, и потому, молясь, надо обращаться к себе, взывать к своим силам, и тогда невозможное свершится, ибо Бог Дух, Бог Отец и Бог Сын услышат!

Это великое триединство! Бог Дух – ткань кристалла единения, Бог Отец и Бог Сын, как символ божественного единства всех!

В одну из таких ночей ко мне пришло и сомнение – а нужно ли бороться за людские души, стоит ли умирать за то, чтобы они стали чище? Стоит ли бороться с несправедливостью, можно и нужно ли облегчить человеческое существование? Короче, стоит ли навязываться людям? Христос ведь навязывался, метал бисер перед свиньями, давал святыни псам, и они его казнили. Я, ты, мы, они казнили. И вообще, есть ли за что бороться? Плох ли мир, в котором я живу, может, плох я сам, и надо разбираться с собой? Или не разбираться, а просто собраться в кулак и жить всем назло, если ты некрасив, низок ростом или по ряду причин не можешь понять, почему окружность делят на диаметр?

Я помнил – эти сомнения давно сидят в моем мозгу, я помнил, что давно сижу в пустыне, борясь с ними перманентно и спорадически, борясь, к сожалению, безрезультатно. Но в тот раз я преодолел их с Божьей помощью и пришел к радостной мысли, что бороться за людские души нужно лишь затем, чтобы такая борьба существовала, любить людей нужно, чтобы человеческая любовь существовала, жертвовать собой надо, чтобы человеческая жертвенность существовала. Я, ты, он, каждый человек, должны со всех сил стараться бороться, любить и жертвовать, и тогда появится надежда, тогда к нам явится Бог Дух.

Короче, я пришел к мысли, что меня может спасти только движение к Богу. Поняв, почему Христос пошел на Голгофу, я пришел к мысли, что должен идти. Должен идти мимо "Досуга" к овощному киоску, должен идти, чтобы выскочил Павел Грачев и больно и обидно ударил по глазу, чтобы я выскочил из себя, из своего "Я", стал беззащитным и куда-то побежал. И я шел к киоску каждый день, шел, лежа на кровати и глядя в белоснежный потолок.

* * *

Через неделю после того, как меня поселили в больнице, пришла посетительница. Она была в легком летнем платьице и босоножках, и я, узнав в ней маму Лену, чуть не заплакал. Мне очень не хотелось идти в столовую пединститута и есть там серые котлеты со скользкой шрапнелью, а потом идти рука в руке и отвечать "да" или "нет" на придуманные вопросы. Но потом внутри у меня потеплело, потому что в столовую пединститута идти не пришлось – мама Лена принесла котлетки с собой, и они были без скользкой перловки и очень вкусными. Пока я ел, она сидела рядом, и ее тепло, не вызывавшее уже испуга, проникало в меня вместе с теплом котлеток, проникало и производило в душе странные изменения. Эти изменения выражались в том, что я теплел все глубже и глубже, а когда тепло дошло до нутра и растворило желчь, добро начало распространятся из меня, распространясь далеко, соединило со всеми людьми – добрыми и недобрыми – и моя клетка, моя яма, моя западня, мое "Я" превратилось в "Мы", и я, почувствовав себя святым, и расплакался. Мама не расстроилась, она увидела, что слезы сына – не влага печали, но счастья, и, обняв меня за плечи, тоже заплакала. Если бы мы плакали так вечно, если бы я вечно видел, что иду в столовую с девушкой, которая очень скоро станет старенькой женщиной, боящейся умереть, и она бы вечно видела, кого ведет в столовую – не рожденного ею ребенка, а маленький, задумчивый мир, ежеминутно готовый и коллапсировать, и протянуться до бесконечности, то возвращаться в палату бы не пришлось, мы бы унеслись навеки в райские безвременные кущи и жили бы там вечно... Но слезы кончились, как кончались котлетки и шрапнель, и мы распростились, очищенные, и вместо небес встали на свои места в чуть просветлившемся кристалле жизни.

* * *

Утром следующего дня пришла дочь. Я лежал в кровати и смотрел на нее, почти двенадцатилетнюю, смотрел, не узнавая. Всем раньше на меня похожая, она стала Светой. Изменилось все – взгляд, разрез глаз, осанка, даже форма черепа – у меня он круглый, а у Светы уплощен с боков. Она сидела и смотрела на меня, и я чувствовал, что все довольны моим местоположением, все кроме дочери, которой приходится отвечать друзьям, что родной отец умер. Я смотрел на дочь и видел, что никогда не рассказывал ей экспромтом чудесных сказок, никогда не устраивал пикников на крыше сарая среди ветвей цветущей яблони, никогда не читал наизусть письма Онегина к Татьяне, никогда не старался, чтобы из нее распространялся свет, никогда ее не любил больше жизни. Я смотрел на нее и видел, что единственное, что я делал – это часами возил ее на шее, и она не хотела слазить. И еще обижал маму, а от вида бабушки передергивался.

Мы не говорили, только смотрели. В первые годы развода ей запрещали меня слушать, потом разговаривать со мной. Но я нашел выход из положения, и она стала говорить своими рисунками, полными символов. После того, как Вера Зелековна, стоя за дверью, узнала, как я их расшифровываю, дочери запретили мне рисовать, и связь наша оборвалась.

49
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru