Пользовательский поиск

Книга Как я таким стал, или Шизоэпиэкзистенция. Содержание - 10

Кол-во голосов: 0

10

Быть может, оттого я так печален,

Что ярких красок

Нет вокруг меня?

Послал купить я

Красные цветы.

Исикава Такубоку

Она не пришла. Проснулся разбитый. Чувствую одиночество, как будто утонул в нем. Нет, плаваю, как обломок.

Живая Лариса Константиновна и она... Я выбрал ее. И девочку.

Как тяжело. Как будто девяносто.

* * *

Мама Мария прожила без месяца девяносто лет. И жила бы еще, если бы... если бы не старость.

В семьдесят семь она сломала головку бедра – случайно толкнули на улице. Мама Лена взяла ее в Москву, и скоро перелом чудесным образом сросся, пролежни в ягодицах – в каждый можно было вложить кулак – заросли. Потом ей вырезали желчный пузырь. У дочери она жила, как в концлагере – ежедневно трудилась, ела строго по расписанию и права голоса не имела. Появились странности – штопала нитками прохудившиеся полиэтиленовые пакеты и по всему дому прятала сухари, кулечки с чаем и сахаром. Каждого гостя просила поговорить с Леной, чтобы та отпустила ее домой или к Андрею, а то она умрет. Внешне стала похожа на мать, мою прабабушку, приезжая погостить, постоянно грозившую мне, трехлетнему, кулаком, сухоньким и в коричневых старческих пятнах. Видел я маму Марию редко – мама Лена отчаянно меня к ней ревновала, и ходил я к ним лишь по праздникам. На пятидесятилетний юбилей Андрея они поехали вместе, и мама Мария осталась у сына пожить в свое удовольствие. Однажды, после очередного празднества, пошла ночью в туалет, упала и сломала обе головки. Умерла страшно, от пролежней, получившихся в местной больнице.

Наверное, ее можно было спасти...

* * *

02.02.74. В воскресение ездили с Надиными сотрудниками – она работает в противоградовой экспедиции – в горы кататься на лыжах. Ночевали на базе отряда. Когда разместились, выпили и закусили, пристал белокурый греческий бог Никита Демидов – давай поборемся, давай поборемся. Я прикинул – хоть и городской на вид, мамин, но на голову выше и пудом тяжелее – и стал отнекиваться. Но Надя так посмотрела, что пришлось согласиться. Через десять секунд греческий бог быстро-быстро стучал ладошкой по полу – удалось взять его на ахиллес. Я прислушался к просьбе, отпустил. Вскочив на ноги, он потребовал реванша. На греческого бога он был уже не похож, скорее на совслужащего, получившего оплеуху, и я остался глух.

* * *

Господи, как же я был глуп! Она же ходила с Демидовым, как тогда говорили! Сейчас, проявив в голове эту сцену в горах, я представляю все до мелочи. Как они спали, как восторженно она смотрела в красивое его лицо, как поглаживала кудри, как он говорил, что не может жениться, потому что надо сначала встать на ноги, как смотрел по-хозяйски даже услышав, что через месяц она выходит замуж, и как отвечал, мягко глядя:

– Ну и что, милая? Мы ведь все равно будем встречаться?

Ее использовали, и она использовала. Меня.

Если бы я тогда видел, так же, как сейчас... Если бы я мог видеть.

Не мог я тогда видеть – тогда я был лучше!

* * *

Вспомнил, то о чем больно вспоминать.

Света:

– Ты всем мешаешь!

Полина:

– Больше не приходи! Ты мне не отец! Мой отец – Вадим!

– Поля, ведь это тяжелый грех, говорить такое отцу!

– Бабушка, это правда грех? – бабушка отвернулась. Глаза ее злорадствовали.

* * *

От дочери и внучки Вере Зелековне нужно лишь одно – ей нужно, чтобы они двигались, когда она тянет за ниточки. Это всем нужно.

* * *

А может, меня, мятущегося, действительно надо изолировать? От Полины? Александра? И вообще от людей?

* * *

Тяжело. Думаю о девочке. Они должны придти...

* * *

Пошел пройтись. Заглянул в магазин. Купил смешного плюшевого медведя в хрустящем целлофане. Потом шел вдоль прилавков и улыбался – знал, мишка девочке понравится, и глаза ее станут теплыми. В парфюмерном отделе остановился, спросил продавщицу:

– Какие духи нынче носят?

– Вот эти возьмите, – девушка улыбалась, поглядывая на медведя.

Понюхал флакон. Вроде ничего. Заплатил. Пошел, думая, не пошло ли дарить духи. Очутился в обувном отделе. Увидел туфельки. Остроносые, с тоненькими каблучками. Недорогие. Подошел, повертел в руках. Подошла продавщица.

– Пожалуй, я возьму.

– А какой размер?

Чуть было не сказал "Сорок третий" и смутился.

Смущение не осталось незамеченным. "Фетишист, – выразил взгляд. – Или транс, транцве...", – она не знала точно слова.

– Тридцать шестой, пожалуйста.

– Сейчас носят с закругленными носками, – взгляд женщины потеплел. Мужчины никогда не покупали ей туфелек.

– Мне такие не нравятся. Они какие-то бесхарактерные. А эти – острые, мотивированные.

– "Нет, все-таки он то самое слово", – подумала продавщица.

* * *

Дома выставил покупки на журнальный столик. Мишку, освободив от хрустящей оболочки, посадил в кресло. Сел напротив. Сказал себе:

– Надо бы освободить место в шкафу и стенке... Для них.

– Ты сумасшедший! – сокрушенно покачал головой.

– Нет, не сумасшедший! Просто в мире нормальных для меня нет места. Света, нормальнейшая из нормальных говорила: "Ну, согласись, мы ведь не сошлись характерами?" Да, я не сошелся характерами с нормальной женщиной и ее нормальными родственниками.

– И ушел в безумие...

– Да. В нем хорошо, ты не находишь?

– Здесь все возможно.

– Наоборот, здесь многое невозможно. Безумие не подло. В нем можно жить.

– И быть счастливым.

– Да.

– Ну, примерь тогда туфельку. Так хочется... Ну, я хочу посмотреть!

– Она же для нее?!

– Ну и что? Забыл, что туфелька – символ влагалища? И, надевая ее, то есть вкладывая в нее ногу, символ фаллоса, ты совершишь с ней поло... – я запнулся. Совершать полового акта с ней, как с Ларисой, мне вовсе не хотелось, – совершишь с ней любовь?

– Это фетишизм. Ты хочешь, чтобы я совершил поло... нет, любовь с суррогатом любимой женщины?

– Ну соверши тогда это с любимой женщиной! Ау, милая, где ты?!

– Ладно, уговорил.

Вставил в туфельку ногу.

– Без колготок с лайкрой совсем не то... – повертел ногой.

В дверях неожиданно воплотилась мама, жившая двумя этажами выше. У нее – ключ, а я увлекся.

Минуту она анализировала картину "Сын на старости лет примеряет лодочки". Затем сделала материалистический вывод:

– Завел женщину? С ребенком?

– Да.

– Хорошая? Так расщедрился?

– Просто чудо. У меня такой не было. И девочка просто чудо.

– Как их зовут?

– Софья и Люба, – ответ нашелся сразу. ""И мать их Софья". Что-то в этом есть".

– Будут жить у тебя?

– Посмотрим.

Подошла, взяла туфельку из рук.

– Красивые. Тебе такие нравятся?

– Да.

– Они выходят из моды, – посмотрев ей в глаза, я понял – она знает, кто такие трансвеститы. И относится к ним лояльно.

– Ну ладно, я пойду, – поднялась. – Смотри, чтобы с ней не получилось так, как с Верой.

– Не получится, – ответил нетвердо.

Поцеловав, ушла. Я положил подарки в шкаф и сел за компьютер с намерением посмотреть в Интернете, кто такие трансвеститы. И сразу наткнулся на Жана Бодрийяра.

"Коль скоро мир движется к бредовому положению вещей, и мы должны склоняться к бредовой точке зрения".

"Лучше погибнуть от крайностей, чем от отчаянья".

"Прежде тело было метафорой души, потом – метафорой пола. Сегодня оно не сопоставляется ни с чем; оно – лишь вместилище метастазов, место, где реализуется программирование в бесконечность без какой-либо возвышенной цели. И при этом тело настолько замыкается на себе, что становится подобным замкнутой окружности. Таков один из аспектов общей транссексуальности".

17
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru