Пользовательский поиск

Книга Как все было. Содержание - 11. Любовь и т.д.

Кол-во голосов: 0

Понимаете, я знаю, что у меня репутация человека, который добавляет к правде приправу острее, чем традиционный английский гарнир. Два вида овощей и мясная подливка – это не мой стиль. Но с Джилиан все иначе.

Я придумал одно изящное сравнение. В мире живописной реставрации мода меняется – говорю это с новоприобретенным, проникновенным знанием дела. Сегодня требуется тереть с утра до ночи железной мочалкой. А на другой день уже главное – ретушь, замалевка всех пострадавших мест. Ну и так далее. Основной закон восстановления – обратимость. Это означает (простите, если я здесь немного упрошу), что реставратор должен (должна?) делать только то, что, как она знает, потом может быть удалено другими. Надо все время помнить, что сегодняшняя верность твоего решения верна только сегодня, его окончательность условна. Вот например, какой-то политический маргинал с дикарским копьем в руке продырявил полотно кисти Учелло, уверенный, что этим вандализмом добьется отмены некоей вредной статьи закона. В лечебнице для картин рану заделали, дыры и царапины заполнили целлюлозной массой и готовятся приступить к ретушевке. С чего же начинает реставратор? Реставратор наносит слой изолирующего лака, который когда-нибудь даст возможность без особого труда удалить все позднейшие красочные наслоения – скажем, когда станет модно демонстрировать не только эстетические достоинства картины, но также и превратности ее исторической судьбы. Вот что понимается под словом «обратимость». То есть можно вернуться назад.

Видите, как оно подходит? Вы посодействуете, чтобы оно получило распространение, ладно? Вот текст сегодняшнего дня: «Мы удалим то, чего не надо было делать, и это пойдет нам на пользу». Обратимость. Я уже принимаю меры и запасаю изолирующий лак для всех церквей и контор гражданской регистрации.

Когда она сказала, что мне пора уходить, я напомнил, что я ее люблю.

ДЖИЛИАН: Надо это прекратить. Я совсем не думала, что так получится. Предполагалось, что он будет приходить и рассказывать мне про свои неприятности. А вышло так, что говорю главным образом я. Он сидит, смотрит, как я работаю, и ждет, чтобы я заговорила.

Обычно у меня негромко играет радио. Музыка не мешает сосредоточиться. Ее как бы не замечаешь. А вот чье-то присутствие, например, Оливера… Я никогда не думала, что смогу при нем работать. Оказывается, могу.

Иногда мне хочется, чтобы он вскочил и набросился на меня. Все, Оливер, убирайся вон, а еще называется лучший друг Стюарта, да, да, именно, вон! Но он не набрасывается, и я с каждым днем все меньше уверена, что моя реакция была бы такой.

Сегодня, когда мы прощались, я заметила, что он открыл рот и смотрит на меня со значением. Я опередила его и бойким деловым тоном сказала:

– Нет, Оливер. Нет, нет.

– Ладно. Ты не беспокойся. Я тебя не люблю. – Но взгляд остался прежним. – Я тебя не люблю. Я тебя не обожаю. Я не хочу быть с тобой всегда. Не хочу завести с тобой роман. Не хочу жениться на тебе. Не хочу всю жизнь слышать твой голос.

– Уходи.

– Я не люблю тебя. Не беспокойся, – повторил он, закрывая за собой дверь. – Я не люблю тебя.

ОЛИВЕР: Араукария грозит небу узловатыми пальцами. Вечер. Идет дождь. Мимо, шелестя шинами, проезжают автомашины. Я стою у окна. Я смотрю и жду. Смотрю и жду.

10. Я не могу в это поверить

СТЮАРТ: Я не могу в это поверить. Собственно, я даже не знаю толком, во что – в это. Это – «ничего», как уверяет Джил, или, наоборот, «все»?

Как говорят чертовы мудрецы, чья мудрость передается из поколения в поколение? Муж всегда первым начинает подозревать и всегда узнает последним.

Что бы это ни было… что бы ни было, страдать придется мне.

Кстати, не хотите сигарету?

ДЖИЛИАН: Эти двое, они каждый хотят одного: чтобы я была с ним. А я хочу и того, и этого. Вернее, когда того, а когда этого. Но в разное время чего-то одного.

Господи! Вчера я смотрела на Оливера и думала: я хочу вымыть твои волосы. Прямо вот так. Вдруг, ни с того ни с сего. Я даже смутилась. Они не были грязные – наоборот, они у него чистые и рассыпчатые. Они-удивительно черные, волосы Оливера. И я представила себе, как я их намыливаю и споласкиваю, а он сидит в ванне. Ничего такого про Стюарта я никогда не представляла себе.

А я – посредине. На меня все время давят с обеих сторон. И страдать придется мне.

ОЛИВЕР: Почему винить всегда надо меня? Олли, раз-биватель сердец, Олли, разрушитель семьи. Пес, кровопийца, змея подколодная, паразит, хищник, стервец, собака динго. А на самом деле совершенно не так. Я скажу вам, кем я себя ощущаю. И не смейтесь, пожалуйста. Я – тот самый мотылек, ночная бабочка, бьющаяся об стекло. Тук-тух-тук! Теплый желтый свет, такой, на взгляд, нежный, уютный, сжигает мне душу.

Тук-тук-тук! Страдать придется мне.

11. Любовь и т.д.

ОЛИВЕР: Все это время я звоню ей каждый день и говорю, что я ее люблю. Она перестала бросать трубку.

СТЮАРТ: Вы уж потерпите и послушайте меня, хорошо? У меня не такой быстрый ум, как у моего друга Оливера. Я должен сначала разобраться, постепенно, шаг за шагом. Но в конце концов я докапываюсь до ответа.

Понимаете, на днях я возвратился домой раньше обычного. И когда завернул на нашу улицу– нашу улицу, – вдруг издалека вижу, мне навстречу идет Оливер. Я машинально помахал ему, но он шел, опустив голову, торопился и меня не видел. Где-то шагов за сто от меня он вытаскивает из кармана ключ и заходит в дом. Дом напротив, там еще перед окнами растет араукария. В нем старушка одна живет. Пока я поравнялся с этим домом, под номером 55, дверь уже захлопнулась. Я двинулся дальше, домой, вошел, прокричал, как всегда, бодро: «Ау! Я вернулся!» И стал соображать.

Следующий день была суббота. Я знаю, что Оливер по субботам дает уроки у себя на квартире. Я надел спортивную куртку, отыскал блокнот и фломастер и пошел через улицу в дом No 55. Вроде как я представитель местного совета, понимаете? Записываю последние данные в связи с новым коммунальным сбором или подушным налогом и проверяю всех проживающих по каждому адресу. Старушка представилась как миссис Дайер, домовладелица.

– И тут еще проживает… – я зачитал из листка в блокноте: – Найджел Оливер Рассел?

– Я не знала, что он Найджел. Мне он сказал, что его зовут Оливер.

– А также Роза?.. – Я промямлил нечто вроде иностранной фамилии, стараясь, чтобы звучало на испанский манер.

– Нет, таких здесь нет.

– Ах, простите, перепутал строчки. Стало быть, здесь проживаете только вы и мистер Рассел?

Она подтвердила. И я по садовой дорожке направился к выходу.

– Не обращайте внимания на калитку! – крикнула миссис Дайер мне вдогонку. – Через нее меня еще вынесут.

Так. Это для начала. Значит, вчера Оливер со своим ключом шел не к Розе.

Теперь надо исключить другую возможность. В воскресенье утром Джилиан поднялась наверх работать, так как обещала музею отдать сценку на замерзшей Темзе к исходу будущей недели. (Вы, кстати, видели эту картинку? Красивая. По-моему, такими и должны быть настоящие картины.) У нас наверху телефонной розетки нет, мы сознательно не поставили там аппарата, чтобы не мешал ей работать. А внизу, двумя этажами ниже, я набрал номер Оливера. У него как раз шел урок устной речи, как он это называет, то есть к нему приходит на чашку кофе несчастная ученица, он болтает с ней про Кубок Мира или еще про что-нибудь – и позвольте десяточку. Нет, конечно, какой там Кубок Мира, надо знать Оливера. Не иначе как он задает им переводить иллюстрированное руководство по технике любви.

Но я сразу перешел к делу – мы, мол, совсем оскандалились по части гостеприимства, пусть он в следующий раз, когда заедет в наши края повидать Розу, возьмет ее с собой и привезет к нам поужинать.

– Pas devant, – произнес он в ответ. – C'est un canard mort, tu comprends? [40] – Ну, может, я неточно передаю, но что-то возмутительное в этом смысле. Я исполнил старый номер «Необразованный Стюарт», и ему пришлось еще перевести: «Мы теперь видимся не так часто».

вернуться

40

Это дело прошлое, понимаешь? (фр.)

25
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru