Пользовательский поиск

Книга Женитьба по-балтийски. Содержание - Анатолий Азольский Женитьба по-балтийски

Кол-во голосов: 0

Командир тральщика, старший лейтенант, давний выпускник Училища имени Фрунзе, никогда в Порккала-Удде не снизошел бы до дружески-предостерегающей беседы с только что выпущенным лейтенантом на должности командира БЧ-2 БК, но здесь, в Таллине, они были своими людьми. Офицеры Порккала-Удда к тому же недолюбливали всех причисленных к главной базе, и завидуя им, и презирая легонечко. Командир тральщика авторитетно заявил, что злостного шутника искать надо где угодно, но только не в Порккала-Удде. Именно в отдаленной от нормальной жизни базе, в местах, лишенных женщин, мужчина не осмелится вести себя так кощунственно.

На прощание командир тральщика предложил Алныкину не стесняться, помощник его в отпуске, каюта свободна, переночевать можно.

Два офицера, капитан 3-го ранга и капитан в зеленой форме, набросились в погранкомендатуре на Алныкина, обвиняя его в нарушении двух приказов и одной инструкции, и Алныкин вынужден был признать ошибку. Возвращаться в Порккала-Удд из отпуска надо было тем же путем, каким он покидал базу, то есть через Выборг, поездом Ленинград-Хельсинки, к нему прицепляли два вагона до Кирканумми. Погранкомендатура в Выборге считает Алныкина пропавшим, раз он в назначенный срок не вернулся в базу поездом. Кроме того, негодовали оба офицера, на буксир Алныкин проник, так и не отметившись на КПП и не поставив штамп на отпускном… Володя слушал и ждал, когда приступят к главному, а те почему-то медлили, чего-то недоговаривали, с надеждой хватали трубку при каждом телефонном звонке, и наконец долго-жданная команда поступила.

— Так точно, товарищ майор, здесь он, все сходится, — отрапортовал капитан.

— Понял… понял… Пойдем! — это уже было сказано Алныкину. — К коменданту города.

По пути капитан грубо, кратко и честно рассказал о чепе в пятницу, нещадно матеря офицера, который вздумал сразу после смерти Сталина выкидывать флотские штучки с бабами. Сейчас не время для шуточек, всех трясут основательно, пограничников тоже, внезапно обнаружилось, что сухопутная граница в Порккала-Удде на замке, а морские ворота — распахнуты настежь.

Из-за этой пятницы стали проверять всех отбывающих из Таллина, оказалось — одна из женщин, что вместе с ним, Алныкиным, шла на буксире в Порккала-Удд, пропуска в базу не имеет.

Капитан передал Алныкина дежурному по комендатуре, а тот повел его на второй этаж, показал на дверь: «Жди!» Алныкин сел. У него было время подумать. Ищут того самого офицера, которого он видел неподалеку от комендатуры, на той же улице Пикк, в ста метрах отсюда. Командир тральщика прав, конечно, отметая подозрения от офицеров Порккала-Удда. Они, спору нет, обросли шерстью, одичали, но именно поэтому не способны хулиганить так, как этот тип, который возмутил пограничников, эту несчастную женщину и, естественно, коменданта города и гарнизона. Для дикарей — а к ним можно отнести всех мужчин Порккала-Уд-да — их детородный орган — символ могущества и превосходства над женщинами, которым возбраняется не по делу прикасаться к нему. То пари могли заключить только какие-нибудь офицеры главной базы флота, причем не плавсостав, а бездельники, которым неведомы муки маневрирования в шхерном районе. Офицерам Порккала-Удда до чертиков надоели эти команды на руль «левее, правее», некоторые командиры катеров садятся на рубку, ногами опираются на плечи рулевого и так, ногами, командуют.

«Нет, это не офицер из Порккала-Удда», — думал он, прислушиваясь к разговорам за дверью, к смеху в комнате. Умолкли наконец. С растерянной и чуть виноватой улыбкой вышел старший лейтенант в форме плавсостава, кивнул ему: иди, твоя очередь. Алныкин вошел, доложил. Два стола в комнате, два человека, справа — флотский майор, погоны с красным просветом, глаза нехорошие, лицо такое, словно он только что выпил и закусил не наскоро, а плотно. Слева же в дальнем углу — мужчина лет тридцати в штатском, одет по ленинградской моде, светлый галстук при темной рубашке, высокий и белобрысый.

— Лейтенант Алныкин Владимир Иванович! — возгласил майор, обращаясь к штатскому, но так громко, будто объявлял лейтенанта Алныкина всей комендатуре и всей улице Пикк. — Прибыл из отпуска утром тринадцатого марта сего года в Таллин, хотя по правилам обязан был к месту расположения воинской части следовать по железной дороге через Хельсинки. Нарушен, следовательно, порядок пересечения государственной границы, что влечет за собой дознание, если не следствие. — Майор вальяжно расхаживал по комнате, без запинки выстреливая слова, иногда останавливаясь и прислушиваясь, пытаясь уловить впечатление, производимое им на незримых слушателей. — Садитесь! — презрительным шепотом выдавил он, брезгливо глянув на Алныкина.

— Можете снять шапку. Кстати, я имею все основания арестовать вас и отправить на гарнизонную гауптвахту, немедленно, сейчас же — пять суток за нарушение формы одежды! С сего дня пятнадцатого марта приказом коменданта объявлена форма одежды номер пять, то есть головной убор — фуражка. Но гауптвахта, — разглагольствовал майор, — комната матери и ребенка по сравнению с тем, куда вы можете попасть в скором времени… Вы слышите меня, лейтенант Алныкин?

В этот момент безмятежно куривший штатский досадливо дернул плечом, дава какой-то знак. Севший на стул посреди комнаты Алныкин сунул руки в карманы шинели, чтоб скрыть дрожь пальцев.

— Я — помощник коменданта города майор Синцов, а товарищ — из компетентных органов. По имеемым у нас сведениям в пятницу тринадцатого марта сего года вы, Алныкин, совершили тяжкое преступление. Около двадцати двух ноль-ноль вы, угрожая пистолетом, принудили женщину к развратным действиям, после чего в доказательство действий подвели женщину к ресторану «Глория», выиграв тем самым пари, заключенное между вами и вашими сообщниками. Вещественные доказательства — налицо: две тысячи рублей пятидесятирублевыми купюрами.

Итак, когда вы прибыли в Таллин?

— Утром. В девять с чем-то, не помню…

— Так! — с глубоким удовлетворением произнес майор. — Так! Молодец, Алныкин!

Вы встали на верный путь признания. Что делали, с кем встречались?

— Ни с кем. Просто ходил по городу. В девятнадцать ноль-ноль был на буксире.

Майор задумчиво вопрошал о чем-то потолок, приложив указательный палец к выемке в подбородке. Голос его подобрел до медоточивости, свирепенькие глаза вдруг стали теплыми, дружескими, всепрощающими.

— И с буксира — ни шагу, да? — Майор на цыпочках приблизился к Алныкину и наклонился к нему: — И сидели смирнехонько, не сходя на берег, до самого отхода, то есть до половины двенадцатого, а?.. Ну, подтвердите это, мой юный друг, и мы вас отпустим… Ну?

— Нет, не сидел, — после долгой паузы сказал Алныкин, преодолев сильный соблазн и вспомнив к тому же, что о женщинах в кают-компании буксира знают пограничники. — Примерно в половине девятого вечера я ушел в город… В шапке, — добавил он, сразу же поняв, что опять дал маху.

Но, кажется, майор не заметил оплошности. Он отскочил от Алныкина, испытывая и ужас, и радость, и облегчение.

— Фу!.. Наконец-то все ясно! Значит, это все-таки вы. Вы! Это вас, не отпирайтесь, видели на улице Пикк в десять вечера! Это вы, угрожая советской женщине пистолетом…

— Откуда у меня мог быть пистолет?

— Вот именно — откуда? — самого себя спросил майор. — Личное оружие выдается на руки только офицерам Порккала-Удда! Только им!

— Выходит, что я в отпуск отправился с пистолетом?

Ничуть не сбитый с толку, майор хитренько посматривал на Алныкина.

Прищелкнул, очень довольный, пальцами.

— Хорошо подготовились, Алныкин, но и мы не лыком шиты… Ваши слова убеждают меня в том, что преступление задумано вами еще в Ленинграде, там вы разменяли выданные вам на отпуск деньги и в Таллин привезли пятидесятирублевые купюры, о номерах купюр мы уже запросили госбанк, распространялись купюры только в Ленинграде, вы, таким образом, стали отводить от себя подозрения. Ничего не скажешь, операция задумана масштабная, ставящая своей целью как дискредитацию офицерского звания, так и подрыв интернациональной дружбы между народами СССР. И подготовка этой операции, как и сама операция, проведены блестяще. У «Глории» вечером тринадцатого марта вы нашли сообщников из числа офицеров Порккала-Удда, взяли у них пистолет, договорились о подмене имен и головных уборов… Не выйдет, Алныкин! Вы разоблачены! — выкрикивал майор, ходя по кругу, в центре которого сидел изловленный им преступник. — Сознайтесь — и участь ваша будет облегчена, вы отделаетесь дисциплинарным взысканием. Не сознаетесь — вас уличат в преступлении сегодня, когда стемнеет. Мы привезем из больницы потерпевшую и проведем следственный эксперимент в присутствии понятых, для чего возбудим уголовное дело… Ну?

7
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru