Пользовательский поиск

Книга Грандиозное приключение. Содержание - 8

Кол-во голосов: 0

8

Бонни сопровождал Дон на вокзал. Она отправлялась в Бирмингем, пожить у сестры, которая только что родила девочку. Самое милое дело — отдохнуть, понянчить ребеночка. Женщины-профессионалы, актрисы, лишены этого счастья, правда? Что ж, искусство требует жертв, хоть иной раз диву даешься — кому это надо?

После больничной ночи выглядела она вполне пристойно и не без удовлетворения ссылалась на причиненное ею беспокойство. Это ж вспомнить смех. У нее раскалывалась голова, она тяпнула три таблетки аспирина, выскочила позвонить сестре. И — вырубилась буквально до того момента, когда очнулась в «скорой помощи». Прямо дикость.

Бонни чувствовал, что не к месту и не ко времени поминать полдюжины пустых флаконов из-под аспирина, разбросанных в телефоне-автомате — содержимое, вперемешку с необернутыми леденцами, впоследствии вынырнуло со дна сумочки, — и о том, что «выскочила» она непосредственно из чертога Клеопатры посреди действия. Пожалуй, разумнее не касаться и притороченной к гиблой герани карточки, изначально надписанной рукою Дотти и перемазанной помадой, которая сгоряча, в обманном мерцании газа, была сочтена за кровь.

Он купил ей в дорогу газету, пронес по платформе вещи. Она бежала впереди, высоко задрав голову, будто ее дожидается какая-то важная шишка. Дошли до вагона, он забросил на полку багаж. «Вот, мы тут скинулись», — и сунул ей в руку семь фунтовых бумажек. Он прилгнул: деньги были его.

Она сухо поблагодарила, не глядя, заткнула деньги в сумочку. Роза ей уже выдала двухнедельное жалованье.

— Кстати, девчонка эта, — сказала она. — Мать бросила ее в пустом доме. Вы уж за ней присмотрите. А то не оберетесь хлопот.

— Да-да, — сказал он. — Так я побежал. — И удрал на перрон, моля Господа, чтоб поскорей раздался свисток.

В последний момент, локомотив пыхнул уже паром, она опустила окно и сунула ему конверт, адресованный Сент-Айвзу. Глянула ошарашенным, неочнувшимся взглядом.

— Счастливого пути! — крикнул он и побежал за тронувшимся поездом, чтоб она не могла заподозрить, что он спешит от нее отделаться. Она проплывала прочь, уставясь прямо перед собой.

По дороге в театр он вскрыл конверт. В листок, выдернутый из блокнота, была обернута музыкальная зажигалка.

Он прочитал письмо — не из любопытства, но чтобы уберечь от лишних переживаний Сент-Айвза. В теперешнем его самоедском состоянии ему только любовного письма от Дон Алленби не хватало.

Сент-Айвз винил себя в том, что произошло. Она в антракте явно звала его вместе ужинать, а он бормотал что-то в том духе, что хочет пораньше лечь спать. Точных слов он не помнит — ах, они были, конечно, безжалостны — зато помнит, как зажал пальцами нос, отгоняя запах ее одеколона. Воспоминание об этом жесте будет преследовать его до смертного часа. И как он мог так жестоко себя вести?

Дотти всю ночь не ложилась, увещевая Сент-Айвза. Тут нет никакой его ответственности. Если б он, например, принял приглашение Дон, она бы это сочла поощрением. Он просто-напросто бы отсрочил развязку. Да и вообще — она же только притворилась, что перебрала дозу. В чем дело? Напилась, захотела привлечь внимание. Стелла говорит, она веселилась весь вечер до самой своей истерики, говорила исключительно о новорожденной племяннице. Сент-Айвза даже не упомянула.

Сент-Айвз говорил: какое счастье, что он все-таки не попросил Мередита ее уволить. Слава тебе Господи, не взял на душу греха. Но ведь он собирался, просто руки не дошли, значит, виновен в намерении. Дотти отвечала, что он напрасно терзается, тем более учитывая, что он методист, а у них хоть все грехи разложены по полочкам, но как — разобраться мудрено.

Сама она ужасно изнервничалась, прямо извелась за те десять минут в кабинете Розы Липман, когда помогала раздевать Дон и засупонивать в уличную одежду. Так Дон могла сойти за зрительницу. Лично Дотти казалось, что бедняжку надо бы оставить до «скорой помощи» в будке, вместо того, чтоб Джордж волок ее через площадь под старым одеялом к пожарному лифту, но Роза ее убедила, что следовало избежать скандала любой ценой.

Письмо было краткое, без знаков препинания.

«Милый Свин у меня ни денег ни работы ни друзей вы с девчонкой можете радоваться Аве Цезарь а это тебе пользуйся на память обо мне»

Бонни бросил зажигалку в фарфоровую вазу в горке реквизитной, письмо сжег. Потом помыл руки.

* * *

Рождество надвигалось, и соответственно изукрашивались витрины. Ангел у Джорджа Генри Ли осенял серебром своих крыл простертых на ватном снегу трех волхвов. Двадцатиметровая елка, дар жителей Стокгольма в благодарность за гостеприимство, оказанное во время войны шведским морякам, прибыла в Док и была торжественно встречена лордом-мэром. В четверг посреди утренника оркестр Армии спасения грянул на площади рождественский гимн, и Роза выслала пожертвование с просьбой отойти подальше.

Дома дядя Вернон шарил в ящиках с бельем под лестницей, обтряхивал пыльный серпантин, цветные бумажные цепи. Красные настольные лампы увешал мишурой. Лили ее содрала. Она вся обтрепалась, висела криво, была подпаленная, Лили сказала, что мишура — пожароопасная вещь.

— Праздник же, — не унимался он. — Как-никак, Рождество.

Но она намекала, что не каждому нравится, чтоб ему про этот праздник напоминали.

— Некоторым, — сказала, — лучше бы вообще это все проспать.

По ее лицу он заключил, что среди таковых она числит себя. Решив обидеться, он тут же выскочил из дому и хотел, чтоб ей насолить, купить елку, но потом вспомнил, что ближе к делу можно будет достать подешевле.

Не одной Лили действовала на нервы праздничная колбасня. Елки, свечки, шныряющие из магазина в магазин покупатели, пакеты в блестящих обертках, дети, выстраивавшиеся в очередь к Санта-Клаусу. Вифлеемская звезда на крыше у Блэкера, под которой толпились зеваки и ахали, глядя, как обегают шесть лучей и взрываются в потухающем небе огни, окончательно портили настроение Стелле. Стоит ли жить, не говоря уж — праздновать Рождество, когда Мередит на нее не обращает внимания?

Он к ней переменился, она заметила, как только они начали репетировать в театре. Четыре утра подряд она проторчала на сцене, выставляя вперед блокнот, ожидая его указаний, и, не дождавшись, смотрела, как дымок его сигареты вьется над опрокинугыми стульями, и сама будто улетала, таяла во тьме. «Меня отвергают, — думала она. — Я теперь — душа в чистилище».

Он и не думал с ней заговаривать, когда она ему приносила кофе. Благодарил, конечно, вежливо, но улыбка была такая, что не подступиться. Когда она его обгоняла на лестнице, он смотрел на нее так, как будто не совсем ее узнает. Она понимала, конечно, что он перегружен. Рабочие сцены шумели, что их загоняют, как лошадей. Джордж сплошь да рядом являлся в плотницкую рубить пиратский корабль ни свет ни заря. Он-то, например, работу свою любил. Готов был до седьмого пота работать, раз сдельно платили. Только вот закавыка — Роза Липман жалась, говорила, что они превышают смету. Он бы лично принанял еще рабочих, по одному на каждый трос. А она уперлась: на какие шиши? Тогда он сказал, что снимает с себя ответственность. Чуть что, трос может лопнуть, как струна у скрипки, и вместо полета человек без подстраховки сверзнется вниз.

Грейс Берд передавала, что Роза недовольна Мередитом, зачем, мол, замахнулся на две такие постановки подряд. На ее взгляд, это была промашка. Не очень-то ее удовлетворяли и сборы за «Цезаря и Клеопатру». Оно, конечно, похвально — нести культуру в массы, но когда массы кажут мероприятию спину, отдуваться приходится акционерам. Эдак Мередит сглотнет весь годовой бюджет меньше чем за четверть сезона.

Когда Дотти и Бэбз неуважительно отзывались о Мередите, Стелла прикусывала язык. Зато Джеффри доставалось.

— Он такой ранимый! — орала она, когда Джеффри ей рассказал про то, как Мередит смылся якобы в оркестровую от безработного актера, которому назначил свидание. — Он не любит огорчать людей.

20
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru