Пользовательский поиск

Книга Голем, русская версия. Содержание - На следующий день

Кол-во голосов: 0

Зажженная палочка между тем склоняла мою голову в какую-то неизвестную сторону. Хотя, разумеется, никакого наркотика не было. То есть был, конечно, но минимальный — потому что совсем уж незнакомое вещество и, соответственно, незнакомым образом воздействовало, непривычным.

— Но она с ним не целовалась, точно скажу, — что ли оставляя мне шанс, добавил Башилов и пошел к дверям. — Т-т-ты, в общем, заходи, не кисни. А еще завтра в полдень у нас представление, точнее — репетиция. На аллейке за киоском. Непременно приходи.

Часа через два я ей все-таки позвонил.

— Ты что, уже дописал? — она то ли удивилась, то ли обрадовалась, а скорее— просто не ожидала звонка.

— Да нет, еще пара дней. Надеюсь, что не дольше, а то замучился, очень уж мура.

— А, — сказала она совершенно неопределенно.

— А что у тебя?

— Ну… — она помолчала. — Работы много, катастрофы эти.

— А ты при чем? — я, в общем, точного понятия о ее работе не имел, когда-то ее спросил, а она ответила как-то так, что больше спрашивать не хотелось, хотя и было очень интересно. То есть она тогда не нагрубила, но я что ли в неудачный момент ее спросил, когда у нее были какие-то проблемы. С тех пор не спрашивал, хотя что-то и понял, когда рылся в ее бумагах, в пору замены крана.

— Так пишут же про это. А мне надо раскладывать кто-что, про что, что имеет в виду, какие выводы.

— А как вообще?

— Н-у-у-у, — она замолчала. — Да никак особо, в общем.

— Ага, — пробормотал я. — Ну ладно.

— Ага, — сказала она. — Не пропадай.

Поди пойми тут. То ли она не сказала, что заходила в сквот, потому, что про это уже забыла, то ли это и не предполагало упоминания, как нечто маловажное, то ли — наоборот, я не был тем, кому следовало об этом сообщать. Соответственно, и про Кайдановского-2. Тут, впрочем, проще — если она рассказывала о каких-то своих приятелях, то всегда без связи с ее личными отношениями с кем-либо из них.

На самом деле это все потому, что в жизни образовалась дыра — оттого у меня такие нервные ощущения. Раньше-то мне все равно было, что она, с кем.

А теперь, значит, в жизни появилась дыра. И это было хорошо, да еще и по двум причинам сразу. Во-первых, жизнь, значит, перестала быть замкнутой, а во-вторых, всякая такая дыра предполагает, что это вовсе не дыра появилась, а наоборот— то, чего еще не знаешь, что еще только будет. Оно, возникнув, влияет на чувства, вызывая своим отсутствием голод.

Будто бы в самом деле появился давно ожидаемый хозяин или кто-то старший. Такой-сякой старший, пусть даже слегка выживший из ума. Дыра непонятной пока недостачи и становилась этим старшим. Она отчетливо знала, что мне надо — ее заполнить.

Да, но у меня же так и остался ключ от ее квартиры, она сказала, что пусть будет у меня — на случай, если она свой потеряет. Значит, к ней никто не ходил. Впрочем, не означало, потому что не предполагала же она, что я приду к ней в гости, открыв дверь этим ключом, а не позвонив в дверь. Но, значит, у нее по крайней мере никто не жил — тогда бы она забрала мой комплект? Нет, не следует, у нее же мог быть еще один.

И вот только тут я понял, что этот самый лже-Сталкер и был тем самым человеком… отмороженным големом… История принималась касаться меня еще и лично.

На следующий день

Был предпоследний день августа, а я решил посидеть на аллее. Немного думал о разном, немного ждал, когда начнется представление, обещанное Башиловым. Поодаль старушки кормили голубей, по всей видимости, имея в мыслях употребить голубков как посредников по части связи с небом, то есть — с тем светом. И это они вели себя правильно. А ведь бывают и другие старушки, которые бегают по кварталам и, наверное, рассыпают всюду яд для других, делая вид, что расклеивают разные объявления. Вот как эти двое (похоже, мать и дочка, обе уже пожилые), которые, воровато озираясь, шлепали на столбы, подъезды и водосточные трубы сообщение о какой-то офисной должности за 500 долларов.

Наконец исполнились и слова Башилова. Моя задумчивость была прервана пением и маршировкой двух лиц, и песня их замечательно отвечала моим мыслям. Два, а точнее — три человека шли в ногу и пели, отчеканивая шаг и как бы добавляя слова в песню своей обувью:

Река времен хруп-хруп
В своем стремленьи хруп-хруп
Уносит все хруп-хруп
Дела людей хруп-хруп
И топит в пропасти забвенья хруп
Народы хруп-хруп
Царства хруп-хруп
И царей хруп!
А если что хруп-хруп
И остается хруп-хруп
Чрез звуки хруп-хруп
Лиры и хруп-хруп
Трубы
То вечности хруп-хруп жерлом пожрется
И общей хруп-хруп
Не уйдет хруп
Судьбы стой хруп-хруп!

Как следует из ритма, передвижение их было почти балетным, ну а впереди них шел — разумеется, весь в белом — Башилов, торжественно держа в вытянутой руке маленький алый флажок, из былых первомайских. "Стой!" (после "судьбы") скомандовал именно он.

Дойдя докуда дошли, они развернулись и пошли по аллее обратно, повторив номер.

В объяснениях, данных Башиловым, подсевшим вместе с остальными на мою лавку, сообщалось, что это была репетиция художественной акции "В поисках Софии", то есть— Божественного присутствия в мире. Героев же звали Вовочка и Тархун.

— Помнишь ту историю, как у м-м-меня в стене нашелся типографский агрегат со страницей текста? Это же было очевидное послание. Неважно, что дур-р-рное и пустое, главное, что оно появилось тут, возникнув не здесь, — прояснял идею Башилов. — В другом времени все было по-другому, то есть оно не принадлежит жестко к нашей сущности жизни. Соответственно, мы должны отвечать своими посланиями туда. То есть обнаружение посланий и есть послание, суть которого в том, что послания по-прежнему происходят.

Герои представились: Вовочка был очень высок, метра два с чем-то, с большим коком на голове, крайне тощ, рукава ослепительно белой рубахи до запястий дотянуться и не пытались. Тархун же был человек совсем юный, но с внятными чертами порока на лице, слишком полный и обладавший странной улыбкой, которую можно было счесть искусственной или даже глумливой, хотя, наверное, такова была его анатомическая особенность.

— Т-т-то есть, Тарх-х-хун, ты же понимаешь, это в переводе Эстрагон, то есть как в "Годо", которого ждали в Западной Европе,[3] — уточнил Башилов. — А эти — совсем настоящие Вова и Тархун. Причем здесь и, в общем, сейчас.

— Что, по паспорту Тархун? — не понял я. — Чечен что ли?

— Да нет, — оживился тот, — по паспорту я Димыч… У меня в молодости история была. Иду однажды после сильной пьянки поправиться, я в молодости очень употреблял. Башка в угаре, даже вижу окрестности с трудом. Только бы пива. А шагах в ста от ларька столбенею: там стоят мужики, а в кружках — пиво зеленого цвета! Даже изумрудного. Смотрю на рубашку: коричневая, — на небо: голубое, облачка по нему белые, — пожарная машина проехала— красная. А пиво — изумрудное… Ну, думаю, допился, вот она белочка… Но иду к ларьку, весь на измене. Мужики, как мое лицо увидели, хохочут, поняли проблему. Не волнуйся, говорят, это тархун привезли, пива нет. Ну вот, у меня даже голова прошла. Попил тархуна и пошел дальше. Пиво там было, а кличка так и приклеилась.

— Не верю, — сказал я. — Придумал. Кто кличку-то приклеил? Мужики у ларька?

вернуться

3

Имена персонажей классической абсурдистской пьесы Сэмюэла Беккета "В ожидании Годо" — Владимир и Эстрагон. — Прим. ред.

19
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru