Пользовательский поиск

Книга Голем, русская версия. Содержание - Уже август

Кол-во голосов: 0

Я ее не дождался, ушел. У нее как-то странно было с режимом труда и отдыха — то с восьми утра до часу ночи на службе, то почти пустые дни. А попытка что-либо понять посредством столь неприличного дела, как этот обыск, провалилась. У нее даже если бы все ее ходы и были записаны (вот, этими вещичками в квартире), то и тогда бы большая часть из них относилась к какой-то неизвестной для меня игре. В другом пространстве.

Две безвылазных недели

Между тем перевод шел плохо, так что следующие недели я работал, разве что пару раз в день выходя в магазин. Хватило бы и одного, но второй я уж придумывал, потому что дома сидеть было невмоготу. Вдобавок лишних денег не было, так что интернета не стало. Эти недели проходили в полном одиночестве, в гости ко мне почти никто не заходил и на улице никто не встречался. Даже к Галкиной, ключи отдать, я не зашел. Сначала забыл, а потом рассудил, что если бы они ей были нужны, то зашла бы сама, она у меня бывала, я ей какую-то музыку давал слушать, ну а в конце мая — начале июня, когда в ее части улицы отключили горячую воду, она ко мне мыться ходила — я ей тогда тоже запасной ключ выдал. Тоже у нее остался, кстати. Словом, я на нее обиделся за то, что она пропала. Ну, может быть, она писала мне мейлы, но уж если нет ответов, то можно было бы и позвонить. За кран поблагодарить хотя бы.

Уже август

Разумеется, и по части моего историографства, и по части Голема не произошло никаких прорывов, если не считать того, что однажды зашел Башилов, сообщивший, что отправляется в Непал. Как ни странно, он и в самом деле туда отправлялся на недолгое время, но я так и не понял, с какой стати и за чей счет, а заходил он с тем, чтобы осведомиться о какой-то особенности той местности. В этом он был прав, потому что у переводчиков — первое дело иметь в доме кучу всяких словарей, справочников и энциклопедий. Но это было в начале моего отшельничества, а его последние дни проходили в одиночестве, пару раз нарушенном моей подружкой (не Галкиной), с которой у нас была какая-то не слишком увлекающая обоих и тем более не обязывающая (ее — в любом случае) связь.

Она была такая животная что ли девушка. У всех, например, лицо в профиль смахивает на рыбье, но у нее отчетливо было рыбьим, разве что маленьких плавников, вместо сережек, за ушами не хватало. Она была крупной чувственной — как сказали бы в древних романах и были бы тут совершенно правы — нижней челюстью и, логично, сильно выступавшей нижней губой. Все у нее было так гладко, словно ее тело было устроено специально для того, чтобы в нее входили в максимальном разнообразии вариантов взаимного расположения, при разной соразмерности партнеров. Чуть кривоватые ноги, о-образные, конечно, как бы все время что-то заранее обхватывали, а сочленения в суставах были что ли мягкими или разболтанными, разработанными, не говоря уже об откляченной попке. Что говорить о реакциях ее организма, они были прямолинейны, потому что совсем естественны. В постели она ворочалась так, как если бы подставляла спину под мочалку.

Обыкновенно я к ней заезжал, созвонившись, а тут, поскольку я назначил себе карантин, заехать решила она. Что было даже неожиданно и отчасти трогательно, отчего я сказал ей какое-то количество слов, которые вовсе не следовало говорить — потому что это была неправда. Видимо, еще и переводимый роман оказал влияние. Она, впрочем, восприняла эти слова адекватно — то есть мимо ушей. На самом деле в ее заездах ко мне было повинно лето, ее постоянный приятель куда-то уехал с женой — она мне что-то про него рассказывала.

Заедешь к ней перепихнуться и знаешь, что это вот такой никому не обидный вариант в жизни — вот и ездишь, чтобы переспать и полежать возле нее, тепленькой. А к другой бы поехал, чтобы стресс приобрести. Да женщины-то ни при чем, это усложнение желаний делает жизнь неустраиваемой в принципе. Зачем ей был нужен я — понятия не имею. Уж не такие у меня достоинства, чтобы за меня — тем более столь взаимно необязательно — держаться. Наверное, ей просто нужны были разные люди и разные отношения. А у меня это была какая-то дополнительная линия: не так, что в ней все просто, а вот есть еще одна линия, ниточка. Ну и плоть, разумеется.

Но девушка была замечательной концентрацией советских лет — это выражалось уже и в том, что ее можно было называть девушкой несмотря на ребенка и более чем 35 лет от роду. Того что ли времени, которое в воспоминаниях даже и любишь, запахи там какие-то забытые, звуки — как поварешкой скребут по громадному чану в пищеблоке. Запах горохового супа или подгоревшей рыбы в рыбные дни по четвергам в служебных столовых.

Вот и она напоминала эту фактуру, пахла как женщина, то есть колготками, плохой обувью (такой, которая остро пахнет клеем и стельками), потом и духами, вовсе запах пота не покрывающими, а делающими его только более выпуклым. Как бы являя собой качества, присущие тогда женщинам.

У нее когда-то был муж, потерявшийся в период перемен, дочь— никуда, к счастью, не потерявшаяся, раз пять смененная работа. Я был для нее, наверное, тем же, чем и она для меня: в этой связи будто продолжались отношения старого пошива, м. н. с. и юная лаборантка, сразу после школы. Схема, вполне распространенная и уместно нарезавшая пары из интеллигентской прослойки в те годы, когда эта прослойка была интеллектуальной опорой страны, держащей, если воспарить, весь стратегический паритет на всем земном шаре. Что осознавалось даже в НИИ, помогавшем торговому оборудованию. Познакомились мы с ней не там, но схема оказалась выдержанной в точности.

А теперь таких отношений в природе уже не существовало, так что их можно было извлечь из прошлого для развлечения и услады. В этом было наше несомненное богатство в сравнении с новыми поколениями. То есть когда мы факались (то, что между нами было в постели, точнее определить именно этим словцом из семидесятых), мы на самом-то деле сберегали наше прошлое. Или вот у нее, например, колготки на щиколотках морщили, словно у восьмиклассницы из тех же семидесятых. Она ею как-то и осталась, сохранив странную простодушную телесность тех лет. Свои нога она выставляла на обозрение в коротких юбках не затем, чтобы намекнуть на свои желания, и не для того, чтобы утверждать, что они красивые, а просто— вот, есть нога.

— Слушай, — сказала она, допивая чай и долистывая газету "Из рук в руки", которую сама же и принесла, — не подскажешь какое-нибудь место на Юге? С дочерью собралась, чувствую — напоследок. Непременно замуж в следующем году выскочит, а потом — когда уж, с внуками только. Гостиницу какую-нибудь, присмотри по интернету.

— Нет его сейчас, с деньгами плохо.

— Ну и ладно, — легко согласилась она. — Поедем что ли в Анапу, мне Наталья там какие-то адреса надавала. Будем с дочерью гулять под цветущими магнолиями, как две подружки.

— Да какие ж магнолии в августе цветут?

— Они же вечнозеленые? Ну ладно, уж что-нибудь другое там все равно цвести будет.

— Ходить на танцы в дом отдыха будете, кукурузу с солью есть на берегу.

— Примерно. Хорошо будет, романы заведем, — она потянулась. — Ничего, дикарями поедем.

— Да какие же нынче дикари, — удивился я. — Сейчас же так все сами и ездят. Что, еще путевки бывают?

— Конечно, в агентстве можно тур купить. Но это и дороже, и непонятно, куда запихнут. Наталья вот, представляешь, ты ее можешь помнить, когда мы однажды случайно в кафе встретились, это она была, — оттуда каким-то чартером летела, в результате три дня в аэропорту просидела. Все ее абрикосы скисли. Так и приехала будто и не было ничего.

— Так ехала бы в Турцию.

— Я или она? Она-то так и сказала, что все, хватит с нее, теперь только за границу. А у нас особо денег не было, вот только появились, на Турцию бы хватило, наверное, но времени нет думать, как там и что. В Крым все-таки привычнее. Да и в Турцию чартеры. Хотя я ей и говорила, уж тебе-то, Наталья, туда нельзя, потому что турки всех русских баб Наташками зовут. А она: ну вот, наконец-то в самый раз и будет. Что тебе из Крыма привезти?

16
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru