Пользовательский поиск

Книга Героини. Содержание - Глава 25

Кол-во голосов: 0

— Я не могу!

Грета слизнула джем с пальца.

— Ешь, или вылетишь на улицу!

Кэтрин взяла ломоть хлеба, поднесла ко рту, но есть не стала. Глаза ее сузились, и она подозрительным и безумным взором уставилась на Грету.

— Думаешь, я не знаю, кто ты? Только колдунья могла предсказать, что Хитклиф сбежит! — Глаза ее затуманились. — Я насквозь тебя вижу, ведьма! Собираешь удары грома, чтобы обрушить их на коровник и поубивать весь скот! Да такая, как ты, одним взглядом колодец может отравить!

Словно насылая на Кэтрин проклятие, Грета вытянула мощную руку и ткнула в гостью пальцем:

— Ешь!

В тот же миг раздался стук в заднюю дверь. Стучали так громко и яростно, что Грета даже подпрыгнула, а у Кэтрин затряслись руки.

— Он знает, что ты здесь? — спросила Грета.

— Где?..

В дверь колотили все сильней. Грета отбросила кожуру лимона, схватила Кэтрин под мышки и рывком подняла со стула. Потом затолкала гостью в свою спальню, которая находилась между прачечной и кладовой — запретной зоной для детей. Повернула в замочной скважине старый длинный ключ и заперла Кэтрин. Если бы она тогда знала, что лучше всего будет выпустить Кэтрин! Но в Грете взыграл материнский инстинкт, ей хотелось защитить полубезумную девчонку. И потом, бешеный стук в дверь напомнил ей о временах, когда эсэсовцы ломились к ней в поисках спрятавшихся в деревне евреев.

Каминные часы пробили два. Грета подбежала к двери, отдернула постиранную и выглаженную занавеску, закрывающую окошко, и увидела за стеклом лицо молодого человека. Впалые щеки, смуглая кожа, вьющиеся черные волосы. Тут же пришла мысль, что он из цыган, на которых тоже охотились фашисты во время войны. Он смотрел на нее круглым темным глазом и ударял по стеклу тонкой веткой.

— Открывай, женщина! — Даже через стекло было отчетливо слышно каждое его слово. — Кэтрин!

Неожиданно Грета услышала, как распахнулась дверь парадной. Кто-то с топотом бежал к кухне, крича:

— Грета, я приехала!

Кэтрин стучала и ломилась в запертую дверь спальни, рыдала и причитала. Грета закрыла заднюю дверь кухни на засов и крикнула:

— Уходи! Я вызываю полицию!

Хитклиф сложил руки на груди и смотрел сквозь стекло, гневно сверкая глазами. Снова поднял ветку, затем, видимо, передумал и опустил.

— Они уже здесь! Полиция!

Внезапно в кухню ворвалась, как ветер, моя восемнадцатилетняя мама. Светлокожая и веснушчатая, рыжие свежезавитые кудряшки весело подпрыгивают, розовое платье в клеточку перехвачено в талии тонким кожаным ремешком. На ногах белые лодочки на плоском каблучке и в тон им — широкая белая лента на голове. Лицо ее блестело от пота. Она скинула туфли и подбежала посмотреть, кто стучится в кухонную дверь. И увидела за стеклом красивое лицо Хитклифа. Мама так и разинула рот от изумления, тут же прикрыв его рукой в белой перчатке. Прежде неведомое желание пронизало все ее существо, растеклось теплой волной по жилам. Подобно большинству героинь, она влюбилась с первого взгляда.

Глава 25

Мама утешает Кэтрин * Грета берется за оружие * Мама хочет изменить историю героини * Новая Кэтрин Эрншо

Грета оттащила маму от двери, прижала к стене.

— Где фрау Энтуистл?

— Кто этот парень? — спросила мама, размахивая руками, и кудряшки запрыгали в такт.

— Когда приезжает твоя мать? Почему ты одна?

— Она разрешила мне ехать на поезде одной. Они собираются целую вечность, вот мама и разрешила мне поехать, чтобы помочь тебе. Кто этот парень?

— А когда приедут родители?

— Он что, твой родственник? — Мама встала на цыпочки и все пыталась заглянуть Грете через плечо. Та поспешно задернула занавеску.

— Нет! — воскликнула Грета. — Так когда они приезжают? Через пять минут? Через два часа?

— Около трех, как и собирались.

Хитклиф снова постучал в дверь, но уже не так яростно.

— А почему ты не спросишь, что ему надо?

— Мне нужна твоя помощь! — ответила Грета.

— Застилать постели?

— Нет. В доме все готово. Поди в мою комнату и успокой девчонку. Вроде бы еще одна из героинь. Примерно твоего возраста, и совершенно вышла из-под контроля. Просто сумасшедшая! Я никак не могу ее выставить. Тем более что он торчит здесь.

Тут мама наконец услышала сдавленные рыдания, доносящиеся из-за запертой двери.

— Ты пустила кого-то в свою комнату?!

— После объясню. А пока ступай и поговори с ней.

— Так это ее приятель? — спросила мама, и сердце ее упало. — О, тогда она, должно быть, писаная красавица! Как ее зовут?

— Кэтрин. Она сумасшедшая. У нее сразу двое парней. Этот и какой-то еще. Иди.

Мама повернула ключ в замке и вошла в спальню Греты. При виде зрелища, представшего перед ней, она буквально лишилась дара речи. Это объяснялось тем, что маме впервые удалось заглянуть в комнату Греты, которую та обычно запирала на ключ. Ключ же носила в кармане передника, застегнутого на желтую булавку в форме утки. Мама тысячу раз пыталась представить себе, как выглядит комната Греты. Иногда ей казалось, что мебель в ней сделана из имбирных пряников. Порой думала, что комната тянется через весь дом и что в самом конце есть винтовая лестница, ведущая в подвал. А в подвале стоят сундуки, полные золотых дублонов. Поэтому вид комнаты настолько потряс маму. Она оказалась вполовину меньше ее спальни. Нигде не пылинки, очень просто обставлена: обыкновенный дубовый шкаф, старое кресло-качалка, рядом торшер на изогнутой, точно гусиная шея, ножке. Полог у постели из того же материала, что и занавески на кухне, а покрывало и шторы коричневые, с желтыми и синими маргаритками. Но больше всего потрясла маму фигура, лежащая поперек кровати, — босоногая рыдающая блондинка, одетая во фланелевую ночную рубашку, подаренную Анне-Марии на Рождество в 1959 году.

Другая девушка рассердилась бы, видя, что ее вещи носит кто-то другой, но Анна-Мария Энтуистл всегда была равнодушна к одежде, потому что ее обычно выбирала мама. Именно она настояла, чтобы Анна-Мария была одета приличествующим для молодой девушки образом, раз собирается ехать поездом. И Анна-Мария безропотно согласилась, потому что ей не терпелось поскорее удрать из дома, где властвовали строгие родители. Ради этого она готова была трястись в душном и жарком вагоне. Нет, не одежда и не украшения интересовали ее, но различные истории, люди, драмы. И громкие рыдания блондинки произвели на Анну-Марию должное впечатление. Она тихонько приблизилась и присела на краешек кровати.

Потом нежным, участливым голоском спросила:

— Что с вами?

— Я умираю! — Кэтрин приподнялась на локтях. — Эта ведьма не разрешает мне увидеться с Хитклифом! Заперла меня здесь! Я с ума сойду!

— Так значит, Хитклиф! — прищелкнула пальцами мама, — «Грозовой перевал»!

Кэтрин сразу села.

— Вы знаете наши места?

Мама кивнула.

Какое-то время Кэтрин растерянно смотрела на нее, затем принялась дергать и рвать рукав ночнушки.

— Я с ума сойду! Честное слово! Эта ведьма — просто копия Нелли! Такая же предательница. В ней нет ни грамма жалости и сострадания к моему положению! Выбирать между ночью и днем. Между Эдгаром и Хитклифом!

Мама рассматривала длинные золотистые волосы Кэтрин, ее нежную, словно фарфоровую, кожу. О, это была девушка неземной красоты! И парень, ломившийся в заднюю дверь, тоже был очень хорош собой, хотя и выглядел измученным. Читая «Грозовой перевал», она даже не представляла себе, что Хитклиф настолько красив.

— Я Анна-Мария Энтуистл, — представилась мама. Затем прижала руку в перчатке к губам и уселась в кресло-качалку.

Кэтрин подбежала к двери и заколотила в нее кулаками. Ключ повернулся, в комнату ворвалась Грета с лицом, искаженным гневом и страхом одновременно. Она выдвинула нижний ящик шкафа, порылась в нем и достала из-под тряпок какой-то темный предмет.

— Что это? — воскликнула Анна-Мария и метнулась к двери.

41
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru