Пользовательский поиск

Книга Героини. Содержание - Глава 16

Кол-во голосов: 0

— Ну как, Пенни? Ты немного успокоилась, верно? — спросил он.

— Она выражала недовольство, — тут же встряла Флоренс.

— Так… — Он порылся в бумагах. — У тебя пока нет рекомендаций на привилегии. Впрочем, еще слишком рано. Как ты спала?

— Не очень.

— Аппетит?..

— Нет аппетита. Еда противная.

— Это, должно быть, от лекарств. Я внесу небольшие изменения в схему приема, через день-два посмотрим, какова будет реакция. — Доктор снова принялся листать бумаги. От него пахло кофе и одеколоном. Он что-то написал на листке и протянул его сестре: — Тут новая дозировка. — Перевернул еще одну страницу. — Вы только посмотрите! Мне крайне неприятно сообщать вам об этом, юная леди, но токсикологический анализ выявил в крови содержание марихуаны. Ай-яй-яй! — Он погрозил пальцем, потом покосился на часы. — А теперь все бегом по палатам! Пора спать! — Он передал бумаги медсестре. — Вы же знаете, что интерны терпеть не могут иметь дело с психическими больными. — Он похлопал меня по руке, затем улыбнулся, обнажив желтые прокуренные зубы. — Будь умницей, девочка!

Мне стоило больших усилий, чтоб не отпрянуть, — настолько противным показалось его прикосновение.

— Обещаю вести себя хорошо, доктор. И еще мне страшно неловко за то, что произошло накануне.

— Все в порядке, милая, все чудесно. — Он погладил меня по голове.

По пути в палату я спросила Флоренс:

— Разве мне не положена ложечка за то, что я извинилась?

— Вообще-то положена. Но только никому не говори, что я дала тебе ложечку потому, что ты об этом попросила. Здесь не положено ничего выпрашивать. И вообще, мало ли что могут потребовать психи! К примеру, достать луну с неба.

Сотрудники отделения должны были записывать имена девочек, получивших ложечки, так что я понимала: выпросить у Флоренс много не получится.

— Спасибо, Флоренс. Это моя первая ложка. А сколько нужно набрать, чтоб разрешили позвонить?

— Вроде бы десять. Но сперва надо наполнить ими конус. Погоди-ка. Ты что, хочешь позвонить своему лесному королю?

— Можно подумать, у него есть телефон.

— Ложись-ка спать.

Я лежала в темноте без сна и думала о том, как лучше вести себя. Я заметила, что б ольшую часть ложечек раздают во время обеда. А как раз завтра меня собиралась навестить мама. Так что и здесь светит шанс подзаработать. Она должна прийти по просьбе Пегги. Она позвонила маме и сказала, что я хочу поговорить о своем отце.

Глава 16

Новые сведения об отце * Я получаю все больше лекарств * Мне удается связаться с Элби

— Тогда соври! — крикнула я маме.

Мы сидели на каменной скамье в саду среди вылизанных газонов, возле корпуса для психических больных. Вязы были обсажены тигровыми лилиями. Некогда оранжевые цветки с удлиненными лепестками сморщились и превратились в закорючки, на вид они будто обгорели. К спинке скамьи была привинчена табличка: «Дар доктора и миссис Уильям Стэнтон. В память о Сьюзан Мэри». Видно, эта Сьюзан Мэри померла здесь, не вынеся происходящего. Я уже начала думать, что и сама скоро не выдержу. Пегги вбила себе в голову, что источником всех моих проблем является отсутствие информации об отце, и я тоже начала подумывать: а может, она права?.. Я не слишком часто и настойчиво расспрашивала маму об отце, разве что когда была совсем маленькой, а потому мой внезапный интерес к его персоне ее удивил. У маминых ног стояла сумка. Заглянув туда, я увидела жестяную коробку из-под печенья и номер «Севентин» [16]за сентябрь. Я скрестила руки на груди, скроила равнодушную мину, точно меня ничуть не волновало содержимое коробки, хотя душа просила чего-нибудь вкусненького. Да и по модным новинкам я стосковалась, хотя больше всего мне хотелось ласки и понимания.

— Все вышло довольно глупо. Выдался один из тех дурацких дней, когда…

— Прекрасно. Стало быть, ты считаешь мое зачатие дурацким?

— Да нет же! Ты поймешь меня, когда вырастешь.

— Но мне уже почти четырнадцать! Тринадцать лет и девять месяцев.

— Прекрасно, Пенни! Значит, ты уже почти взрослая и не должна сердиться на меня. У твоего отца были рыжие волосы. Как у тебя. Он любил «Херманс хермитс». И играл в футбол.

— Я знаю, во что он играл. Расскажи что-нибудь еще. Ты любила его? — Я храбрилась, задавая вопросы, хотя по спине бегали мурашки.

Мама рассматривала свои руки, потом потерла одну ладонь о другую, стряхивая засохшую грязь. Наверное, все утро провела в саду, как обычно, когда пребывала в расстроенных чувствах. В подобные минуты она выдергивала одуванчики и сорняки с такой яростью, точно за что-то им мстила. (В спокойные дни она предпочитала рассуждать о том, что любые растения имеют право на существование.) Руки ее давно требовали маникюра.

— Честно говоря, я любила другого парня. Его звали Клифф. Темноволосый, отчаянный, угрюмый. Но я не смогла его удержать. Он бросил меня, и я стала встречаться с Китом. Твой отец был отличным парнем — добрый, веселый. Но я не смогла полюбить его так, как Клиффа, хоть и пыталась.

— Но ведь ты всегда говорила, что нельзя заниматься сексом с нелюбимым.

— Теперь ты понимаешь, почему я так говорила. Все сразу запутывается, осложняется… — Мама полезла в сумку и приоткрыла крышку коробки. Там лежало мое любимое шоколадное печенье с «M&M’s». Она протянула мне банку. — Пенни, я делала ошибки. Но с другой стороны, мне повезло. Ведь у меня есть ты!

Я взяла печенье, не в силах устоять перед шоколадом.

— А что в нем было такого особенного?

— Он слушал мои постоянные рассказы о Клиффе. Он тоже хотел ребенка. С ним было комфортно. И он свято верил в то, что если будет хорошо ко мне относиться, то я забуду Клиффа и полюблю его. Он даже хотел жениться на мне. И это ему почти удалось. Я действительно хотела его полюбить. И понимала, что не следует вешаться на шею парню, который поступает с тобой плохо. Любовь вообще странная штука. В ней нет логики. Я думала, что смогу переломить себя и полюблю твоего отца. Но не смогла. Я все время думала о Клиффе. Особенно после той аварии.

Я не слишком понимала в любви, но с раннего детства усвоила, что ничего хорошего в ней нет. Достаточно было посмотреть на героинь, которых преследовали любовные катастрофы. Поэтому мне было неловко слышать, как мама произносит слово «любовь». Я взглянула на нее, увидела густые насупленные брови, родинку на левой руке. Фраза «я люблю тебя» никогда не входила в наш лексикон. Мне всегда казалось, что если сказать парню «я тебя люблю», то это свяжет нас на всю жизнь. И если мама говорила своему Клиффу «я люблю тебя», а он все равно ушел, то теперь она проклята навеки. У меня защемило сердце при мысли о том, что какой-то тип безжалостно бросил мою маму, так ее обидел, причинил столько боли. Мне это совсем не нравилось. Я не понимала, как чувствует себя человек с разбитым сердцем, и не могла представить, что парень может быть настолько уязвимым, каким, по-видимому, был мой отец. Отчаявшимся. Эта мысль очень беспокоила меня. Парни, которых я знала, были безбашенными нахалами. Мысль о том, что в один прекрасный день они могут стать слюнявыми влюбленными идиотами, внушала мне отвращение. Даже Элби никогда не казался мне способным по уши влюбиться. Я взяла еще печенья.

— Кто такие «Херманс хермитс»?

— Поп-группа. Как-нибудь дам тебе послушать.

— Если меня выпустят отсюда.

— Скоро я заберу тебя. Я занимаюсь этим.

— Как Дейрдре?

— Все еще живет у нас.

— А Конор… давал о себе знать?

Мама поднесла печенье к губам, открыла рот, но не откусила. Посмотрела на лужайку, я проследила за ее взглядом. К нам направлялась Элеонор, грудь ее бодро подпрыгивала при ходьбе. Одной рукой она придерживала белую шапочку, в другой держала поднос с лекарствами. Я поняла: она бесится оттого, что пришлось оторвать зад от стула и идти искать меня.

вернуться

16

«Севентин» — «Seventeen» («Семнадцать») — популярный ежемесячный журнал для девушек-подростков.

29
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru