Пользовательский поиск

Книга Героини. Содержание - Глава 15

Кол-во голосов: 0

— Да она хотела нас ограбить! — взвыла Грета.

— Она думала, что сможет взять все это с собой, — с жалостью заметила мама.

Я указала на нож для мяса.

— Она хотела нас убить!

— Чепуха, — отмахнулась мама. — Бедняжка была в таком отчаянии.

— Но ведь убила же она солдата-янки, — возразила я.

— Она боролась за выживание, — вставила Грета. — Наверное, собиралась продать серебро да какое-то время продержаться на овощах.

— Должно быть, ночью сбежала.

— Вот ведь подлая маленькая тварь! — сказала Грета.

— Я так и знала, что она у нас не задержится, — прошептала мама.

— Даже суток не прошло, — поддакнула я.

Втроем нам понадобились целых два часа, чтобы навести порядок и разложить все по местам. Надо сказать, что набор предметов, предназначенных к похищению, произвел на меня глубокое впечатление: овощи и столовое серебро, ножи и подсвечники. Грабя «Усадьбу», Скарлетт выбирала жизненно важные для нее вещи. Незнакомую с борьбой за выживание, меня это заставило задуматься — а как бы я поступила и что бы взяла, находясь в столь отчаянных обстоятельствах? Вопрос о выживании никогда меня не касался. До тех пор, пока я не оказалась запертой в отделении.

Глава 15

У телепатии есть пределы * Связаться с Конором не получается * Флоренс ловит меня с поличным

Вечером, после дебоша, устроенного Кристиной на групповых занятиях, мне удалось узнать, что такое изолятор. Мария вышла из ступора и рассказала, что медсестра будет проверять Кристину каждые десять минут.

— Вообще-то медсестры ненавидят, когда кого-нибудь помещают в изолятор, — добавила она. — Это значит, что им надо то и дело отрывать задницу от стула и идти проверять, а не в телевизор пялиться.

После обеда я задержалась в холле. Изолятор располагался в другом его конце, рядом со столиком дежурной сестры. Мне хотелось выяснить, какое наказание ждет человека, когда он ведет себя как Кристина. Я стояла и ждала, пока кто-нибудь пойдет проверять Кристину. Ждать пришлось куда дольше, чем положенные десять минут. За это время я успела перечитать написанный от руки список примеров хорошего поведения, за которое награждали ложечками: выказывать уважение, извиняться, не поддаваться провокациям, помогать друг другу, избегать конфликтов и так далее. Я подумала: а как бы поступила Скарлетт? Наверняка разорвала бы этот список в клочья, прежде чем покинуть отделение.

Наконец я услышала, как скрипнули ножки стула, на котором сидела медсестра, послышались ее тяжелые шаги. Она направлялась к двери, ведущей в изолятор. Я осторожно выглянула из-за угла. Через приотворенную дверь виднелись босые ступни Кристины. Она лежала со связанными руками и ногами на голом матрасе — ни подушки, ни одеяла, ни простыни. Комната была практически пуста — голые серые стены из блоков, стальная дверь, — отчего каждый звук эхом отдавался в ней. Едва медсестра вошла, Кристина завопила:

— Я вас всех засужу, к чертовой матери, негодяи! Вы мне за все ответите! Выпустите меня сейчас же! Вам все равно придется это сделать, моей страховки хватит всего на две недели!

— Доктор Келлер знает, как ее продлить. К тому же ты дала ему для этого прекрасный повод.

Потрясенная до глубины души, я вбежала в палату и рухнула на кровать. Сколько раз пришлось несчастной Кристине проходить это адское испытание? Ее пустая койка с аккуратно заправленными белыми простынями и хлопковым одеялом выглядела царским ложем по сравнению с голым матрасом изолятора. Я отвернулась и уставилась на широкие асбестовые плиты потолка. Я жалела, что так безрассудно доверила Кристине свои тайны, но теперь искренне сочувствовала ей. Такого «изолятора» и врагу не пожелаешь! Мама была права, что умолчала о героинях. Иначе люди смогут использовать твои секреты против тебя же. Я никогда не выберусь из отделения, если стану доверять кому попало. Пустующая кровать Кристины наводила тоску, я чувствовала себя жутко одинокой. Даже воспоминания о Коноре не утешали.

Под наволочкой тугой подушки, на которой я лежала, прощупывался пластик. Простыня была постелена поверх большой резиновой прокладки. Все здесь предназначалось для впитывания жидкости — слез, мочи, крови. Мне вдруг до боли захотелось увидеть маму, очутиться в «Усадьбе», где нет ничего страшного даже в самых глухих тенях чердака и подвала. В отделении же все было пропитано насилием. Оно царило здесь и чувствовало себя как дома.

Наволочка насквозь промокла от слез. Я плакала, пока окончательно не изнемогла. Потом стала действовать. Сделала глубокий вдох, сжала ладонями виски.

«Подумай обо мне, Конор! Услышь мои мысли! Приди и спаси меня!»

Я не заметила, как уснула, и проспала несколько часов (оказывается, Флоренс дала мне за обедом валиум). Проснулась я с тяжелой головой и ватными конечностями и подумала о своей новой вдохновительнице — о Скарлетт. Телепатических посланий было явно недостаточно.

Внезапно я поняла, как можно выбраться из отделения. Надо заработать как можно больше ложечек, чтобы получить право позвонить по телефону. Другим способом к нему не подобраться, ведь телефон стоит на столике дежурной сестры. Но кому мне позвонить, кому довериться? Единственный, кто пришел на ум, был Элби. Но он наверняка наложил в штаны, когда моя мама направила к нему копов. Он давно догадывался про героинь и не покупался на мои туманные объяснения об обычном совпадении имен наших постоялиц с именами литературных персонажей. Однажды он даже сунул нос в книгу регистраций и увидел там имя Дейзи Бьюкенен. Я чувствовала себя виноватой, потому что всегда относилась к Элби с некоторым пренебрежением. Теперь же он остался моей единственной надеждой.

С этими мыслями я задремала и проснулась оттого, что кто-то потряс меня за плечо. Флоренс достала пачку сигарет из нагрудного кармашка, ловким щелчком выбила одну и вертела в пальцах, не закуривая.

— Просыпайся, дорогуша! Тебя ждет доктор Келлер. Пора на ночные посиделки.

Я не поняла, что она имела в виду, но послушно последовала в коридор, а оттуда — в комнату для групповых занятий. Толпа девочек в пижамах уже сгрудилась вокруг доктора Келлера, на котором красовался оранжевый кожаный пиджак. Пятнадцать девочек, многих из которых я не видела прежде, пытались привлечь к себе его внимание. Никто не выглядел сонным, ничто не напоминало о том, какая заварушка произошла здесь сегодня днем. Одна из ночных дежурных медсестер, неулыбчивая пожилая полячка Жозефина, протянула доктору Келлеру какие-то бумаги и указала, где расписаться. Девочки еще плотнее окружили доктора.

— Так, девочки, давайте по очереди! — сказал Келлер и улыбнулся.

К нему тут же подскочила Джеки. Я не понимала, почему ее не отправили в карцер, как Кристину.

— Я вела себя очень хорошо, док. Нельзя ли получить разрешение позвонить? Ну пожалуйста!

— Так. Похоже, глазки у тебя повеселели. Тебе уже лучше?

— О, гораздо лучше!

— Рад это слышать. — И с этими словами он протянул ей небольшой лист бумаги, потом погладил Джеки по голове. — Держи, солнышко.

— Это нечестно! — взвилась Мария. — Ложки надо заслужить!

— Ложки-поварешки! — усмехнулся Келлер.

— Ложки-поварешки! — льстиво подхватила Джеки.

Флоренс покачала головой и пробормотала себе под нос:

— Эту Пегги надо гнать отсюда пинком под зад!

Я понятия не имела, как должно строиться нормальное психиатрическое лечение, но даже мне показалось, что все это действо отдает фальшью.

Жозефина затянулась и невыразительным хриплым голосом протянула:

— Так, девочки! Построиться! — Она махнула рукой с дымящейся сигаретой в сторону холла. — В одну шеренгу!

Все бросились строиться и замерли, ожидая приближения доктора Келлера, — с таким трепетом и нетерпением детишки ждут Санта-Клауса. Некоторые вставали на цыпочки, другие скрещивали пальцы на удачу. Я пристроилась в самом конце шеренги и наблюдала, как доктор раздает привилегии тем, кто вовсе этого не заслуживает. Остальным он говорил, что по указанию Элеонор изменит им схему приема лекарств. Привилегии были просты: пропуск в больничный кафетерий, телефонный звонок, визит родственников, отпуск домой на выходные (впрочем, последней привилегии не получил никто, хотя Дженнифер униженно умоляла отпустить ее домой хотя бы на пару часов). Когда пришел мой черед, Келлер демонстративно отступил на шаг — он прекрасно помнил нашу последнюю встречу, когда меня оформляли в отделение. Я залилась краской от смущения.

28
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru