Пользовательский поиск

Книга Джек Мэггс. Содержание - Глава 44

Кол-во голосов: 0

Я пробовал было возразить и сказал, что он многому меня научил.

– Нам совсем не нужно, чтобы посторонние люди ночевали в нашем доме, – проворчал Том в ответ.

Я сначала подумал, что он говорит об одной из клиенток Ма Бриттен, которую всю ночь рвало в маленькой комнатушке в конце дома, и согласился с ним, сказав, что мне тоже это не нравится.

– Нам надо спустить его с лестницы, – продолжал Том, – вместе с его латинскими книгами.

– Кого?

– Сайласа, дурная твоя голова, о ком мы еще говорим?

Я напомнил Тому, что это Сайлас устроил нам такую хорошую новую жизнь, без него мы бы по-прежнему жили в одной комнатенке на Пэппер-Элли-стэйрс.

– Зато мы были там счастливы, – упорствовал Том, – до тех пор, пока он не появился и не сунул свой длинный красный нос в нашу жизнь. Ты и я, и Ма, у нас были хорошие денечки. У нас не было этого свинячьего храпа по ночам.

– И все же, Том…

– И все же мы должны избавиться от него.

– Софина моя подружка.

– Я никогда ничего не говорил против нее, – ответил Том. – Если хочешь знать мое мнение о ней, то она просто глупая коза, но я не собираюсь ссориться с ней. А вот от него мы должны избавиться.

– Как же мы это сделаем, Том?

– Я не говорю, что прямо сейчас. Я вообще говорю, – и он внезапно приблизил ко мне свое грубое лицо. – Сайлас обманщик и лжец, и он не из нашей семьи.

В тот день Том порядком напугал меня. Когда мы возвращались из Хаймаркета, я подумал, что он мне больше нравился тогда, когда мы были врагами.

Гуляя со мной, он почти вплотную прижимался ко мне, и мы все время сталкивались. Тогда он начинал шептать мне на ухо о своих планах; говорил, что может достать много денег и подумывает бежать в Бристоль. Рассказывал, что у его мастера есть железный сундук, полный золотых слитков, и я должен пойти с ним, влезть в дом через дымоход и открыть ему дверь.

Когда я сейчас пишу все это, то вижу перед собой то, чего тогда совсем не замечал. У Тома было не все ладно с головой. Наверное, это было с самого рождения. Или на него так повлиял отказ матери жить вместе с ним, и от этого он окончательно тронулся. В тот день я совсем не мог понять, что он говорил, но винил в этом самого себя, ибо считал, что я и вправду туп и глуп, как всегда твердил мне Том. Когда я попытался убедить его, что если он живет в доме мастера, то мне незачем лезть в дымоход, чтобы открыть ему дверь изнутри, он так рассвирепел, что успокоился, лишь когда я пообещал ему бежать с ним в Бристоль. К счастью, он вскоре сам забыл об этом.

В этот раз он пришел к нам в середине недели. Я не знаю, как он проник в дом, только я проснулся от того, что он тряс меня за плечо. Низко склонившись надо мной, он велел мне молчать и побыстрее одеться. Из его рта на меня пахнуло чем-то гнилостным.

Я выскользнул из кровати, где спал с подружкой, и Том вывел меня во двор. Там мы стояли в тени грушевого дерева, и Том крепко держал меня за руку, то и дело дергая ее, а сам молчал и весь трясся.

Я спросил его, чего мы здесь ждем.

Вместо ответа он дал мне подзатыльник и прижал палец к губам. Так мы прождали добрые полчаса, как вдруг раздался громкий стук, затем крики, в доме зажглась свеча, и вскоре я увидел под окном людей с фонарями. Это была полиция.

– Это хорошенько проучит нашего умника и болтуна, – наконец заговорил Том.

Потом мы вернулись в нашу комнату, Сайласа в доме уже не было, а Ма Бриттен казалась бледной и притихшей. Внимательно посмотрев на Тома, она поинтересовалась, почему он так рано пришел.

Я же отправился утешать бедняжку Софину, которая жалобно плакала.

– Джек, Джек, – шептала она сквозь слезы, – они забрали моего Па. Кто будет теперь заботиться обо мне, раз они забрали моего Па?

Глава 44

В маленьком хозяйском кабинете было жарко и душно, и при каждом движении Джека Мэггса в воздухе, как казалось Мерси, поднимался крепкий мужской запах, как по утрам от еще не остывшей постели. Иногда она думала, что более не выдержит ни единой минуты этого заточения с ним.

Он же словно не замечал ее присутствия. Однако в какие-то моменты она вдруг ощутимо чувствовала на себе его пристальный взгляд; это бывало тогда, когда сам он был уверен, что она этого не замечает.

Если она сейчас не привлекает его, то виной этому сплетни на кухне. Он знает, что она – как треснувшая и снова склеенная чашка в буфете богатого хозяина. Он, да и все в доме, заглянув ей в глаза, понимают, сколь много темных отметин успело остаться в них.

Но ведь и он тоже мечен, однако это не сделало его непривлекательным для нее. Узнав, как плохо с ним обошлась судьба, она переполнилась состраданием. Почему же он не может тоже быть сострадательным к ней?

Мысленно она видела его шрамы и живо представляла, как могла бы смазать их мазью или делать целительные примочки. Но, увы, он занят, он пишет письма своему любимому сыну, и она, Мерси, ему не нужна.

Маленький письменный столик, очень подходивший хозяину, однако не годился Джеку Мэггсу. Она видела, как трудно его большим ногам разместиться под этой изящной вещицей, и когда у Джека настроение менялось, от волнения он почти отрывал стол от пола своими могучими коленями; тогда кедровая столешница была похожа на палубу корабля на сильных волнах. Но и в таком неудобном положении он продолжал прилежно писать справа налево, как пишет китаец свои иероглифы. Мерси вдруг померещилось что-то вроде сияния за его плечами, будто там открытая дверца пылающей печи. Его толстые губы шевелились, а сощуренные глаза казались закрытыми.

Лишь к полудню второго дня, когда он ушел, чтобы перенести мистера Спинкса в его комнату, у Мерси появилась возможность взглянуть на письма.

«Том не любил Сайласа и Софину» , – прочитала она в зеркальном отражении, но строка вдруг исчезла. Как Мерси ни вглядывалась, как ни смотрела на свет, бумага хранила свой секрет. То же произошло со всеми страницами письма.

Услышав шаги на лестнице, Мерси немедленно вернулась на оттоманку.

Джек, войдя, даже не посмотрел в ее сторону, зато внимательно стал разглядывать письмо, да так долго, что Мерси испугалась, не оставила ли она какой-то след на нем. В руках у Джека были какие-то предметы, но она посмотрела на них только тогда, когда он все положил на стол: три лимона, кусок бечевки, листы грубой упаковочной бумаги и, наконец, великолепное в серебряной оправе зеркальце.

– Как себя чувствует мистер Спинкс? – Мерси старалась говорить спокойно, но голос ее чуть дрогнул.

Мэггс сурово посмотрел на нее.

– Болен. – Он протянул ей зеркало. Сначала она подумала, что это подарок, и рука ее задрожала, когда она взяла его.

– Какое красивое, – промолвила она.

– Тот, кто его сделал, свое дело знал. Он уже умер. Мэггс протянул руку, и Мэрси поняла, что должна вернуть зеркало. Он принялся заворачивать его в бумагу.

– Это подарок? – улыбнулась она, стараясь скрыть, что разочарована.

Он молча продолжал заворачивать зеркало в грубую бумагу.

– Дайте мне, я заверну, как следует. С вашей упаковкой она подумает, что вы купили ей рыбу в подарок.

Мерси разгладила измятую бумагу и аккуратно упаковала в нее зеркальце. Она чувствовала, как он следит за ее руками, и ощущала на шее его теплое дыхание.

– Вы хотите, чтобы я завернула и лимоны тоже? – спросила она шутливо.

Не улыбнувшись, он положил перед ней три лимона.

Он стоял рядом с ней, очень близко, и она чувствовала, с каким вниманием он смотрит, как она быстро упаковывает лимоны в небольшой аккуратный пакет. Покончив с этим, Мерси собрала вместе листки письма в отдельный пакет. Наконец, когда все три пакета были готовы и скреплены, как поцелуем, печатью, она положила их стопкой, один на другой, в центре стола. Ей казалось, что каждый волосок у нее на голове шевелится, помогая ей. Ей хотелось что-то сказать, все равно что, лишь бы потом он подумал о ней.

40
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru