Пользовательский поиск

Книга Дебаты под Martini. Содержание - Если бы я мог сказать

Кол-во голосов: 0

Этот маленький эпизод, свидетелем которого я был, убедил меня в том, что я нашел правильное место в этом мире. От своего отца, еще в детстве, я узнал испанское слово querencia. В переводе оно означает «безопасное место». Его употребляют на корриде. Когда бык выходит на арену, матадор внимательно наблюдает, как он ищет место, где будет чувствовать себя в безопасности. Весь израненный и разъяренный, он постоянно возвращается на это место. Матадор должен быть очень внимательным и не попасть на участок между быком и «безопасным местом», потому что, когда животное охватывает возбуждение, он сметает все на своем пути. Быка не прельстит даже красный плащ матадора. Беда тому, кто проигнорирует «безопасное место» на арене. Во всяком случае, свое «безопасное место» я нашел. Или, судя по обстоятельствам, оно нашло меня.

Я был удивлен, что мне удалось так удачно устроиться. Я житель Нью-Йорка, а все ньюйоркцы, чаще всего, презирают Вашингтон, считая его городом третьего разряда, так как в нем мало первоклассных ресторанов. Хотя Рейган временно изменил положение. На какое-то время в столице появились дамы в норках. Затем появились новые обитатели – сторонник епископальной церкви из Гринвича и его жена, полностью подходившая под определение: «имеешь то, что видишь», и старые обычаи из Родео-драйв уступили место традициям Запада. Но и это со временем распалось и исчезло. Нынешний Вашингтон с его неизменными нелепостями, с бесконечной суетой и громогласной серьезностью, с пышными и в то же время скромными церемониями больше не подвержен переменам. Все это очень привлекало меня.

Если бы сложилось все по-другому, я бы отдал соседке все комнатные цветы, отнес бы «Бартлета» на книжный развал Вассара и вернулся бы в Нью-Йорк.

Я все еще нахожусь в недоумении из-за того, что так быстро заслужил труднодостижимое звание «вашингтонский писатель». Что же, Чарльз Маккерри стал «вашингтонским романистом» потому, что написал книгу о привидениях? А вот Лэрри Макмерти провел здесь четверть века – хотя у него был свой дом в Вест-Арчере, штат Техас, – да так и не получил такого звания. В романе «Одинокий голубь» ничего не говорится о предложениях по разоружению Строба Тэлботта. Значит, любой безымянный автор является «вашингтонским писателем»? Очевидно, это не так, потому что говорят, он купил новый дом в Пелхаме, штат Нью-Йорк. Будет преувеличением назвать моего английского друга Кристофера Хитченса «вашингтонским писателем», хотя он организовал замечательный литературный салон в Вашингтоне. Туда может зайти любой. В салоне бывают Мартин Эмис, Салман Рущди, Джулиан Варне, Кевин Костнер. Может забежать и Барбра Стрейзенд. Приходите пораньше и выпейте коктейль. А что вы скажете об Эдмунде и Сильвии Моррис, авторах биографий (Рейган – Клэр Бут Люс)? «Вашингтонские» они писатели или нет? Нет. Слишком необычно. Но ведь, слава богу, они есть.

Было ли где-нибудь напечатано, что Гор Видал – «вашингтонский писатель», после того, как он написал роман «Город и пьедестал»? Сейчас, проживая в Италии, в городе Равелло, он представляется более «вашингтонским писателем», чем в то время, когда вышел в свет его сенсационный роман. Теперь он все чаще и чаще пишет о Вашингтоне. Ностальгия по шумихе? Самолюбование? В конце концов, здесь он вырос, впервые влюбился в свою школьную подругу. В конечном счете, возможно, совсем не обязательно жить здесь, чтобы считаться «вашингтонским писателем». Быть может, – кто знает? – Вашингтон просто изменчивый упрямец.

Если бы я мог сказать

Недавно я оказался в числе присяжных заседателей, и мне пришлось говорить то, чего я бы никогда не сказал. Все происходило во время предварительного слушания, по-французски voir dire, что означает «Бесконечный процесс, который заставляет вас сожалеть о том, что вы обязаны голосовать».

Судья задавал нам разнообразные вопросы, чтобы выяснить, соответствуем ли мы требованиям, предъявляемым к присяжным. Он также спросил, есть ли у нас знакомые в разведывательной службе. У меня не было желания, чтобы мои ответы в деталях обсуждались в переполненном зале суда, поэтому, робко подняв руку, я спросил:

– Ваша честь, можно мне занять место на скамье для присяжных?

– Можно, – ответил он. Я направился к скамье, чувствуя себя очень важным и значительным.

На следующий день я подробно рассказал обо всем своему приятелю Джеффу Норману, бывшему спецназовцу, служившему во Вьетнаме. Он разделил мое настроение и заметил:

– Я также волновался, когда мне впервые сказали: «Прикрой меня».

Пожалуй, эта фраза до некоторой степени определила мои последующие выступления.

Для большинства из нас жизнь в действительности менее драматична, чем в кино. Немногим удастся хладнокровно произнести: «Виновен!» или «Тампон, зажим, лигатура», или «Я бы хотел выразить признательность академии».

Полагаю, что очень многим в определенные моменты жизни хотелось бы сказать: «Сопровождайте ее до полного погружения». Или даже: «Огонь вести торпедами номер один и два». Кто из нас не смущался, произнеся вслух: «Приготовить лазеры к бою!» … хотя в руках был водяной пистолет?

Космос – последний словесный рубеж. Слова, доносящиеся из космоса, поистине завораживают: «…три, два, один, зажигание, пуск». Но, с моей удовлетворительной оценкой по математике, я никогда не произнесу подобных слов. Или: «Отделить вспомогательную ракету-носитель». Или «Орел» приземлился". Иногда, когда я прилетаю в аэропорт, то звоню жене и говорю эту фразу, но мое приземление ограничивается спуском с горки к стоянке такси.

Мне довелось изъясняться и громкими словами. Однажды, случайно высыпав пепел на приятеля, я сказал: «Теперь развеем пепел усопшего над морем в надежде на бессмертие души».

После того как мы пересекли океан, я воскликнул с верхушки мачты: «Там земля!» Получилось театрально, но все же лучше, чем: «Вперед, Испания!» Стоя на коленях, я вопрошал: «Ты выйдешь за меня замуж?» Спустя несколько лет повторял до хрипоты: «Родилась девочка!» А спустя еще несколько лет – «Родился сын!» Я был счастлив. Мне не хотелось сдерживать эмоции.

Один мой друг рассказал историю о шотландском судье. Местный пьяница был арестован в сотый раз и предстал перед судьей. Судья посмотрел на него и сказал:

– Вы обвиняетесь в том, что не раз напивались в общественном месте. Приговор суда – вас увезут отсюда на место казни, и вы будете повешены. И пусть Господь отпустит ваши грехи.

Пьяница упал в обморок. Судебный пристав, приводящий его в чувство, недоуменно посмотрел на судью. Судья пожал плечами и заметил:

– Просто мне всегда хотелось произнести эту фразу.

Я точно знаю, как он себя чувствовал.

50
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru