Пользовательский поиск

Книга Дар Гумбольдта. Содержание - * * *

Кол-во голосов: 0

— Я думал о праздности, о том, какой я ленивый.

— Глупости. Ты много работаешь. Я точно знаю, Чарли.

— В этом нет никакого противоречия. Ленивые люди работают усерднее всех.

— Расскажи мне об этом. Но только, Чарли, не нужно ничего упрощать. Просто говори со мной, как с собой.

— Некоторые считают, что леность — один из смертных грехов — означает обычное лентяйство, — начал я. — Увязание в болоте. Неповоротливость. Но леность в большой степени скрывает под собой отчаяние. На самом деле лень — это состояние занятости, сверхактивности. Эта активность разгоняет чудесный покой или равновесие, без которых не может быть поэзии, искусства и мышления — ни одного из высших проявлений человека. Для этих исполненных лености грешников, по мнению некоторых мыслителей, собственное существование становится непереносимым. Они трудятся, потому что покой вселяет в них ужас. В древней философии проводилось различие между знанием, полученным опытным путем (ratio ), и знанием, полученным чуткой душой (intellectus ), которая различает сущность вещей и приходит к пониманию непостижимого. Но для этого душе требуется необыкновенная сила. Тем более необыкновенная, что общество все больше и больше требует от внутреннего «я», все больше и больше заражает нас своей неугомонностью. Общество приучает нас к рассеянности, поселяется в сознании и расширяет свои владения по мере расширения самого сознания. Настоящая вязкость, вязкость созерцания или воображения, таится на границе сна и грез. Так вот, Наоми, поверженный Америкой, но полный решимости противостоять ее материальным интересам и надеясь на искупление через искусство, я погрузился в глубокое забытье, продлившееся годы и десятилетия. Очевидно, во мне не оказалось того, что требовалось. А требовалось больше силы, больше отваги, больше мощи. Конечно, Америка — явление непреодолимое. Но это ничуть меня не оправдывает. К счастью, я еще жив, и возможно, у меня еще осталось в запасе какое-то время.

— Это действительно пример твоего мыслительного процесса? — спросила Наоми.

— Да, — ответил я, не осмелившись упомянуть при ней Силы, Начала и Ангелов.

— О, господи, Чарли, — сочувственно вздохнула Наоми. Она действительно жалела меня. Подавшись вперед и приятно овеяв своим дыханием, она потрепала меня по руке. — Конечно, со временем ты стал еще более странным. Теперь я понимаю, какое большое счастье для нас обоих, что мы никогда не жили вместе. Мы бы не вылезали из непонимания и конфликтов. Ты бы разговаривал сам с собой о высоких материях и каждый день изводил меня витиеватыми речами. Возможно, что-то такое во мне провоцирует тебя непонятно выражаться. В общем, ты уже раз съездил в Европу со своей дамочкой, и ее отца вы не нашли. Но когда ты уезжаешь, здесь без отца остаются сразу две девочки.

— Я тоже об этом думал.

— Джордж говорит, что ты особенно любишь младшенькую.

— Да, Лиш очень похожа на Дениз, и я действительно больше люблю Мэри. Но борюсь со своей предвзятостью.

— Меня удивило бы, если бы ты не любил этих детей до безумия, хотя и своеобразно. Как и у всех, у меня есть свои проблемы с детьми.

— Только не с Мэгги.

— Нет, не с ней. Мне не нравилась ее работа у Стронсона, но теперь, когда на нем можно поставить крест, она спокойно устроится куда-нибудь еще. Меня беспокоит сын. Ты прочел его заметки в местной газете о преодолении наркотической зависимости? Я посылала их тебе, чтобы узнать твое мнение.

— Нет, не читал.

— Я дам тебе другой комплект вырезок. Хочу, чтобы ты сказал мне, талантлив он или нет. Сделаешь это для меня?

— У меня даже мысли нет отказаться.

— Лучше бы она почаще к тебе приходила. Люди слишком много взваливают на тебя. Знаю, мне не следует просить тебя. Ты собираешься уезжаешь, у тебя, должно быть, куча дел, но я хочу знать.

— Этот молодой человек похож на сестру?

— Нет. Он больше пошел в отца. Ты, наверное, мог бы повлиять на него. Как солидный человек с безумными идеями. Он тоже начал с безумств.

— Так что ему не хватает только моей предполагаемой солидности?

— Ты, конечно, безумец, но у тебя добрая душа. А парень вырос без отца, — добавила Наоми, и на ее глаза навернулись слезы. — Тебе не придется прикладывать больших усилий. Просто познакомься с ним. Возьми его с собой в Африку.

— А, Джордж трепался о бериллиевых рудниках?

Только этого мне не хватало впридачу к прочим начинаниям и авантюрам: к Дениз и Урбановичу, к поискам отца Ренаты, к исследовательской работе по антропософии, к Такстеру и «Ковчегу». Розыски ценных минералов бог знает где в Кении или Эфиопии. Вот так повезло! Но вслух я сказал:

— Это все ерунда насчет бериллия, ничего серьезного, Наоми.

— Да я так и поняла. Но вот было бы замечательно, если бы Луи вместе с тобой поучаствовал в сафари. Это ведь не сравнить с чтением «Копей царя Соломона» или чего-то в этом роде. И прежде, чем ты уйдешь, Чарли, позволь мне дать тебе совет. Не изводи себя с этими здоровенными девицами, пытаясь что-то доказать. Помни, ты отдал свою великую любовь мне, а во мне росту-то всего метр пятьдесят два.

* * *

В аэропорту О'Хэр нас провожала мрачная Сеньора. В такси она шепотом давала наставления Ренате и оставалась с нами, пока мы регистрировались и проходили контроль, призванный не допустить в самолет угонщиков. Наконец мы расстались. В самолете Рената принялась уговаривать меня не переживать из-за расставания с Чикаго.

— Наконец-то ты делаешь что-то для себя, — говорила она. — Забавный ты человек. Поглощен собой, но не знаешь даже азов эгоизма. Думай так: без Меня — никого, ничего; ни Тебя, ни Ее, ни Его.

Рифмовала Рената очень ловко. Про Чикаго она высказалась следующим образом: «Без О'Хэра, знамо дело, безнадега бы заела». А когда однажды я поинтересовался ее мнением о некоей женщине, такой же очаровательной, как она сама, Рената ответила: «Рвал бы Паганини душу, чтоб свою игру послушать?». Хотел бы я, чтобы та лондонская дама, посчитавшая Ренату вульгарной, этаким ничтожеством, послушала ее, когда она в ударе. Когда мы, наконец, дождались взлета и самолет начал набирать высоту, оторвавшись от взлетной полосы со звуком осыпающейся штукатурки, она сказала:

— Прощай, Чикаго. Ты, Чарли, хотел сделать для этого города что-нибудь хорошее. Но почему ты выбрал именно это стадо низких подонков — они не заслужили такого человека, как ты. Им плевать на твой высокий уровень. В газетах только и пишут, что о сотнях невежественных мошенников. А хорошими людьми пренебрегают. Мне остается только надеяться, что своим эссе о скуке ты дашь этому городу по зубам.

Нас отбросило назад — 727-й набирал высоту; послышался скрип убираемого шасси. Темные клубы облаков и тумана загородили нам дома, заводы, улицы и парки. Блеснуло в последний раз озеро Мичиган и тоже скрылось. Я сказал:

— Рената, спасибо, что защищаешь меня. Но дело в том, что мое отношение к США (а Чикаго — квинтэссенция Соединенных Штатов) тоже не однозначно. Я всегда искал некую культурную защиту. Женившись на Дениз, я решил, что у меня появился союзник.

— А все потому, что у нее была степень магистра, как я понимаю.

— А Дениз оказалась во главе пятой колонны. Теперь-то я понимаю, почему все так сложилось. Она была такой красивой стройной…

— Красивой? — переспросила Рената. — Да она похожа на ведьму!

— Красивой стройной честолюбивой воинственной начитанной молодой женщиной. Она рассказывала мне, что однажды ее мать, увидав ее в ванной, воскликнула: «Ты просто золото!» и разрыдалась.

— Представляю себе разочарование таких женщин, — сказала Рената. — Из сливок чикагского среднего класса, из-под крылышка энергичных мамаш. На что могут рассчитывать их дочери? Не могут же все выходить замуж за Джеков Кеннеди, Наполеонов и Киссинджеров[323], создавать шедевры или играть на клавесинах в Карнеги-холле, разодевшись в золотую парчу с пышным шлейфом.

вернуться

323

Боллинг Эдит (в девичестве Голт) (1872-1961) — вдова ювелира, в 1915 г. вышла замуж за овдовевшего после смерти первой жены Эллен Аксон 60-летнего президента Вудро Вильсона.

88
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru