Книга Чудесные занятия. Страница 119

Она выбросила грибы за окно, пока Флора готовила поднос с десертом, догадалась, что Флора приближается, по какому-то раздражающему позвякиванию, которое всегда сопровождало ее, когда она поднималась по лестнице, она похвалила грибы, сказала, что сладкое из тыквы, судя по внешнему виду, замечательное, попросила крепкий двойной кофе и пачку сигарет из гостиной. Жарко, сеньора Матильда, на ночь надо оставить все окна открытыми, перед сном я все опрыскаю от насекомых, у Карлитоса я это уже сделала, он моментально уснул, вы видели сегодня, как он упирался, он соскучился по отцу, бедняжка, Симон каждый вечер рассказывает ему сказки. Вам что-нибудь нужно, сеньора Матильда? Слушаю вас, я бы хотела пораньше лечь спать, если вы не возражаете. Она, разумеется, разрешила, прежде Флора никогда не спрашивала об этом, — заканчивала работу и закрывалась у себя в комнате, слушала радио или шила; с минуту она смотрела на нее, и Флора улыбнулась, довольная, взяла поднос с чашкой и пошла искать жидкость от насекомых: лучше я оставлю ее здесь на комоде, сеньора Матильда, вы сами опрыскаете перед сном, что уж говорить, пахнет противно, так что лучше вы сделаете это перед тем, как лечь спать. Она закрыла дверь, легкое позвякивание спустилось с лестницы, затем завершающий звон посуды; ночь началась как раз в тот момент, когда Матильда шла в библиотеку за бутылкой, чтобы поставить ее у кресла.

Свет низко опущенной лампы едва доходил до постели в глубине спальни, виднелся столик и диван с брошенной на нем книгой, но теперь ее там не было, Флора решила ее убрать на полку — она валяется так давно. За вторым бокалом виски Матильда услыхала, как где-то далеко часы бьют десять, подумала, что никогда раньше не слышала этих часов, сосчитала удары и взглянула на телефон, лучше всего позвонить Перле, хотя нет, сейчас Перле не надо — она может не так истолковать звонок или ее нет дома. Может, Альсире? Позвонить Альсире и сказать ей, сказать только ей, что она боится, глупо, конечно, но на всякий случай, пусть твой Марио не уезжает на машине, что-нибудь в этом роде. Она не слышала, как открылась входная дверь, но все равно можно быть абсолютно уверенной, что входная дверь открыта или вот-вот откроется, и ничего нельзя сделать, нельзя выйти на лестничную площадку с ночником в руке и пойти в гостиную, нельзя позвонить в колокольчик и позвать Флору, аэрозоль здесь, вода — запить таблетку или просто попить — тоже здесь, постель разобрана и ждет ее. Она подошла к окну и посмотрела на пустынную улицу; возможно, выгляни она раньше, она увидела бы, как идет Мило, как он переходит дорогу и исчезает под балконом; впрочем, могло быть еще хуже: она бы закричала, желая задержать Мило, не дать ему войти в тот момент, когда Флора открывала ему дверь, чтобы принять у себя в комнате, — в этом случае Флора еще опаснее, чем Мило, Флора все узнает, будет мстить за Мило, который сейчас мстит ей, Матильде, она вываляет ее в грязи, тут же Херман, разразится жуткий скандал. Но сделать уже ничего нельзя, нет ни малейшей возможности, нельзя даже прокричать правду, в этой полной безысходности оставалась одна нелепая надежда, что Мило придет только ради Флоры, что какое-то невероятное стечение обстоятельств сделало для него Флору превыше всего остального, что эта улица все равно что любая другая для него, для Мило, вернувшегося в Буэнос-Айрес, может, он и не знает, что это дом Хермана, не знает, что сам он умер в Мехико, и не ее он пришел искать здесь, ложась с Флорой в постель. Шатаясь от выпитого виски, она дошла до кровати, сдернула с себя одежду, прилипавшую к телу, голая бросилась на кровать и поискала капсулу с таблетками — последнее розово-зеленое убежище на расстоянии вытянутой руки. Таблетки вынимались с трудом, и Матильда не глядя высыпала их на ночной столик, мутными глазами обвела книжный шкаф, где была книга, она очень хорошо видела ее, лежа ничком, на единственной пустой полке, куда Флора положила ее, даже не закрыв, видела малайский нож, который Чоло подарил Херману, хрустальный шар на салфетке из красного бархата. Она была уверена, что дверь уже давно открыта, Мило вошел в дом, в комнату Флоры, наверное, он разговаривает с ней, а может, уже раздевает ее, для этой самой Флоры единственная причина его прихода — добиться своего, раздеть ее, ласкать, целовать: оставь меня, не надо, не трогай меня — Флора сопротивляется, — не сегодня, Симон, я боюсь, оставь меня; а Симон медленно, настойчиво подталкивает ее к постели, целует волосы, ласкает под кофтой ее груди, прижимается ногой к ее бедру и, будто играя, снимает туфли, что-то шепчет на ухо и целует все ближе к губам: я люблю тебя, моя дорогая, дай я тебя раздену, дай я посмотрю на тебя, какая ты красивая, — гасит лампу, окутывая ее темнотой и ласками; Флора в слезах отдается ему, страх, что услышат наверху, сеньора Матильда или Карлитос, — да нет же, мы говорим шепотом, — одежда, брошенная как попало, слившиеся губы, стоны: не надо так, Симон, пожалуйста, не надо, ведь это первый раз; Симон: я знаю, дорогая, лежи так, молчи, молчи, не надо кричать, любовь моя, не надо кричать.

Она вскрикнула, а потом заплакала в объятиях Симона, ласкавшего ее, все повторяя «мама», «мама», будто жаловалась, задыхаясь от беззвучных сладких слез, «любимый мой, любимый», блаженная истома соединившихся тел, горячее дыхание ночи. Много позже — две сигареты; Флора, опираясь локтем на подушку, шепчет как во сне, надеясь, что Симон с улыбкой слушает ее, все полно стыдливости, слова, планы, он целует ее груди, рука его медленно ласкает живот — пусть она засыпает: поспи немного, я пойду в ванную и вернусь, света не надо, я вижу в темноте как кошка, я знаю куда; а Флора: что ты, а если тебя услышат; а Симон: не будь глупышкой, говорю тебе, я вижу в темноте как кошка, я знаю, где дверь, поспи немного, пока я не приду, засыпай спокойно.

Он закрыл дверь, и этот звук присоединился к другим, мешавшим тишине ночи, голый, прошел кухню и гостиную, подошел к лестнице и поставил ногу на нижнюю ступеньку, проверив ее на прочность. Отличное дерево, отличный дом у Хермана Моралеса. На третьей ступеньке он увидел полоску света из-под двери спальни; он прошел остальные четыре ступеньки, взялся за ручку двери и открыл ее рывком. Удар о комод разбудил чутко спавшего Карлитоса, он сел на кровати и заплакал — мальчик часто просыпался по ночам, и Флора вставала его успокаивать, давала ему попить, пока Херман не проснулся и не стал ругаться. Она знала: надо утихомирить его, пока сеньора Матильда не забеспокоилась, надо утихомирить его, потому что Симон еще не вернулся; закутавшись в простыню, она побежала в комнату Карлитоса — он сидел в изножье кровати, глядя в темноту, и кричал от страха; она взяла его на руки, шепча ему, что все хорошо, что она здесь, сейчас она принесет ему шоколадку, она оставит гореть свет, и вдруг услышала непонятный крик, вышла в гостиную с Карлитосом на руках; на лестнице горел верхний свет, она подошла к ней и увидела их — они, шатаясь, стояли в дверях, два обнаженных тела, слившиеся воедино, оседали на пол, на площадке они поскользнулись и, сплетенные, кубарем покатились по лестнице, пока не замерли неподвижно на ковре гостиной, Симон — с ножом в груди, Матильда, как впоследствии показало вскрытие, — приняв смертельную дозу снотворного, убившего ее через два часа, как раз когда я приехал на «скорой помощи» и делал Флоре укол, поскольку с ней была истерика; Карлитосу я дал успокоительного и попросил медсестру побыть с ним, пока не придет кто-нибудь из родственников или друзей.

[Пер. А.Борисовой]

119
© 2012-2017 Электронная библиотека booklot.ru