Пользовательский поиск

Книга Апельсины из Марокко. Содержание - 14. Людмила Кравченко

Кол-во голосов: 0

13. Корень

– Хочешь, Васильич, я тебе всю свою жизнь расскажу?

И я рассказываю, понял, про свои дела, и про папашу своего, и про зверобойную шхуну «Пламя», и сам не пойму, откуда берется у меня складность, чешу, прямо как Вовик, а капитан Сакуненко меня слушает, сигаретки курит, и дамочка притихла, гуляем мы вдоль очереди.

Вот ведь что шампанское сегодня со мной делает. Раньше я его пил, как воду. Брал на завтрак бутылку полусладкого, полбатона и котлетку. Не знаю, что такое, может, здоровьем качнулся.

– Боже мой, это же целый роман! – ахает дамочка.

– Я так понимаю, – говорит капитан, – что любая жизнь – это роман. Вот сколько в очереди людей, столько и романов. Может, неверно говорю, Ирина Николаевна?

– Может, и верно, Володя, но не зовите меня по отчеству, мы же договорились.

– Ну вот и напишите роман.

Задумалась дамочка.

– Нет, про Костюковского я бы не стала писать, я бы про вас, Володя, написала, вы положительный герой.

Ну и дамочки пошли, ребята! Ну что ты скажешь, а?

Володя прямо не знает, куда деваться.

– Может, вы отойдете, а? – спрашивает он дамочку. – Мне надо с матросом конструктивно, что ли, вернее, коллегиально, конфиденциально надо бы с матросом поговорить.

– Хорошо, – говорит она. – Я вас в столовой обожду.

Отвалила наконец.

– Слушай, Валя, – говорит он мне, – я, конечно, понимаю твои тяжелые дела, и матрос ты, в общем, хороший… А место у нас есть: Кеша, знаешь, в армию уходит… Но только чтоб без заскоков! Понял? – заорал он в полный голос.

– Ладно, ладно, – говорю. – Ты меня на горло не бери. Знаю, что орать ты здоров, Васильич.

Он почесал в затылке.

– В отделе кадров как бы это провернуть? Скажу, что на исправление тебя берем. Будем, мол, влиять на него своим мощным коллективом.

– Ну ладно, давайте, – согласился я.

– Пошли, – говорит, – наши уже в «Маячке» заседают. Представлю тебя экипажу.

– Только знаешь, Васильич, спокойно давай, без церемоний. Вот, мол, товарищ Костюковский имеет честь влиться в наш славный трудовой экипаж, и все, тихонько так, без речей.

– Нахалюга ты, – смеется он. – Ну, смотри… Чуть чего – на Шикотане высадим.

В столовой первой, кого я встретил, была Люся Кравченко. Она танцевала в объятиях своего бурильщика.

– Че-то, Люся, вы сияете, как блин с маслом? – сказал я ей.

Характер у меня такой, чуть дела на лад пошли, становлюсь великосветским нахалом.

– Есть причины, – улыбнулась она и голову склонила к его плечу.

– Вижу, вижу.

Я вспомнил вкус ее щеки, разок мне все же удалось поцеловать ее в щеку, а дралась она, как чертенок, я вспомнил и улыбнулся ей, показывая, про что я вспомнил. А она мне как будто ответила: «Ну и что? Мало ли что!»

Витька же ничего не видел и не слышал, завелся он, видно, по-страшному. Сакуненко уже сидел во главе стола и показывал мне: место есть. А меня кто-то за пуговицу потянул к другому столику. Смотрю – Вовик. Сидит, шустрюга, за столиком, кушает шашлык, вино плодово-ягодное употребляет, и даже пара апельсинчиков перед ним.

– Садись, Валька, – говорит. – Поешь, – говорит, – поешь, Корень, малость, и гребем отсюда. Дело есть.

– Поди ты со своими делами туда-то, вот туда-то и еще раз подальше.

– Ты что, рехнулся, дурака кусок?

– Катись, Вовик, по своим делам, а я здесь останусь.

– Забыл, подлюга, про моряцкую спайку?

Тогда я постучал ножичком по фужеру да как крикну:

– Официант, смените собеседника!

На том моя дружба с Вовиком и окончилась.

Я подходил к столу «Зюйда» и выглядывал, кто там новенький и кого я знаю.

Сел я рядом с Сакуненко, и на меня все уставились, потому что уж меня-то все знают, кто на Петрово базируется или на Талом, а также из Рыбкомбината и из всех прибрежных артелей, по всему побережью я успел побичевать.

– Привет, матросы! – сказал я.

Сразу ко мне Эсфирь Наумовна подплыла, жалеет она меня.

– Чего, Валечка, будете кушать? – спрашивает, а сама, бедная, уже хороша. Поцеловал я ее трудовую руку.

– Чем угостите, Эсфирь Наумовна, все приму.

– Вы будете это иметь, – сказала она и пошла враскачку, морская душа. Может, когда под ней пол качается, она воображает, что все еще на палубе «Чичерева»?

– Пьяная женщина, – говорит дамочка, что роман про Володю нашего Сакуненко собирается писать, – отвратительное зрелище.

– Помолчала бы, дама! – крикнул я. – Чего вы знаете про нее? Простите, – сказал я, подумав, – с языка сорвалось.

Но на «Зюйде» не обиделись на меня. Там все знали про Эсфирь Наумовну.

Ну вот, как будто отвернул я в последний момент, как будто прошел мимо камней, и радиола играет, и снова я матрос «Зюйда», и апельсинчики на столе теплой горой, а завтра, должно быть, прилетит папаша, профессор кислых щей, член общества разных знаний, наверное, завтра прилетит, если Хабаровск даст вылет. Только много ли будет радости от этой встречи?

14. Людмила Кравченко

Он познакомил меня со всеми своими друзьями. Я была рада, что у меня появились новые знакомые, разведчики наших недр. Мы заняли столик в столовой и расселись вокруг в тесноте, да не в обиде: Леня, Юра, Миша, Володя, Евдощук, Чудаков, мой Витя и я. Столовая уже была набита битком. Сквозь разноголосый шум чуть слышна была радиола, но танцующих было много, каждый, наверное, танцевал под свою собственную музыку. Все наши девочки танцевали и улыбались мне, а Нинка, кажется, забыла обо всем на свете, забыла о Васильевском острове и о Мраморном зале. Хорошо я сделала, что познакомила ее с Герой Ковалевым. Кажется, они смогут найти общий язык.

А на столе у нас грудами лежали апельсины, стояли бутылки, дымилась горячая еда. Сервировка, конечно, была не на высоте, не то что у нас в вокзальном ресторане, но зато здесь никто не торопился, никто не стремился за тридцать минут получить все тридцать три удовольствия, все, по-моему, были счастливы в этот удивительный вечер. Сверху светили лампы, а снизу – апельсины. И Витина рука лежала на моем плече, и в папиросном дыму на меня смотрели его светлые сумасшедшие глаза, в которых будто бы все остановилось. Это было даже немного неприлично. Незаметно я сняла его руку со своего плеча, и в глазах у него что-то шевельнулось, замелькали смешные искорки, и он встал с бокалом в руках.

– Елки-моталки, ребята! – сказал он.

Придется его отучить от подобных выражений.

– Давайте выпьем за Кичекьяна и за наш поиск! Что-то кажется мне, что не зря мы болтались в этих Швейцарских Альпах. Честно, ребята, гремит сейчас фонтан на нашей буровой.

– В башке у тебя фонтан гремит! – сказал Леня.

Все засмеялись, а Виктор запальчиво закричал:

– Нытики! Мне моя индукция подсказывает! Я своей индукции верю! Хочешь, поспорим? – обратился он к Лене.

Но тот почему-то не стал спорить, видно, Виктор так на него подействовал, что он сам поверил в нефть. Я сначала не поняла, что за индукция, а потом сообразила: наверное, интуиция – скажу ему потом.

– А нас там не будет, – сказал Юра, – обидно.

– Главное, там Айрапет будет, – сказал Леня, – пусть он первым руки в нефти помоет, это его право. Совсем он отощал на этом деле.

– И про жену даже забыл, – добавил Леня и посмотрел куда-то в угол. – Боком ему может выйти эта нефть.

– Да уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь, – пробормотал Евдощук и поперхнулся, взглянув на меня.

– Пойдем танцевать, – пригласил меня Виктор.

Танцевать было трудно, со всех сторон толкали, лучше было бы просто обняться и раскачиваться на одном месте под музыку. Слева от нас танцевала наша Сима с огромным мужчиной в морской тужурке. Вот, значит, чьи это тельняшечки. Они были так огромны, Сима и ее кавалер, что просто казались какими-то нездешними людьми. Сима томно мне улыбнулась и склонила голову на плечо своему молодцу.

26
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru