Пользовательский поиск

Книга Апельсины из Марокко. Содержание - 6. Николай Калчанов

Кол-во голосов: 0

Что я помню? Кто-то вытаскивал стол и ставил на него стул, влезал и снимал мою резинку. Потолки были высокие, это я помню. Подожди, охотник, вот что я еще помню – патефон. «Каховка, Каховка, родная винтовка, горячая пуля, лети…» А маму я не помню. Помню милиционера в белом шлеме и мороженое, которое накручивали на такой барабанчик, а сверху клали круглую вафлю. И помню, как в детском доме дрались подушками, как в спальне летали во все стороны подушки, как гуси на даче. Вот еще дачу немного помню и озеро. А гуси не летают. Ты небось и не видел никогда, охотник, материковых гусей, белых и толстых, как подушки.

«Когда ты еще приедешь, Валентин? – спрашивает отец. – Переезжай ко мне. Ты моторы знаешь, технику, устроишься на работу. Женишься…»

И сейчас он все мне пишет без конца – приезжай. А как я приеду, когда у меня ни галстука, ни штиблет и грошей ни фига?

Мне бы чемодана два барахла, и сберкнижку, и невесту, девочку такую вроде Люськи Кравченко, тогда бы я приехал, охотник.

Господи, и чего он меня нашел, на кой он меня, такое добро, нашел, этот профессор?

Вот кого бы ему найти, так вот Герку, такого симпатичного сопляка, поэта, чтоб ему! Ишь ты, шагают, орлы! Экипаж коммунистического труда.

– Здорово, матросы, – сказал я.

Черт-те что, какие чудеса! Сколько отсюда до Москвы – десять тысяч километров, не меньше, и вот я слышу голос своего бати и хрипну сразу, неизвестно отчего.

– Здравствуй, Валентин, – говорит он. – С днем рождения!

– Здравствуйте, папа, – говорю я.

– Получай сюрприз. Скоро буду у вас.

– Чего? – поперхнулся я и подумал: «Опять, что ли, его замели?» Прямо весь потом покрылся.

– Получил командировку от общества и от журнала. Завтра вылетаю.

– Да что вы, папа!

– Не зови меня на «вы»! Что за глупости!

– Не летите, папа! Чего вы? Вы же старый.

– Ты недооцениваешь моих способностей, – смеется он.

– Да мы в море уходим, папа. Чего вам лететь? Я в море ухожу.

Замолчал.

– А задержаться ты можешь? – спрашивает. – Отпроситься у начальства.

– Нет, – говорю. – Никак.

– Печально.

И опять замолчал.

– Все-таки нужно лететь, – говорит.

Ах ты, профессор кислых щей! Ах ты, чтоб тебя! Что же это такое?

– Ладно, – говорю, – папа, попробую. Может быть, отпрошусь.

Луна плыла под всеми парусами, как зверобойная шхуна «Пламя». Будто она уносила меня от всех забот и от передряг туда, где непыльно.

Дико хотелось выпить, а в кармане у меня был рубль.

Ну вот, приедете, папа, и узнаете обо всем. Советую еще обратиться в отдел кадров, к товарищу Осташенко. Черт меня дернул пойти тогда на каланов с этим татарином! Почти ведь человеком стал, прибарахлился, не пил…

Рубль – это по-старому десятка, сообразил я.

В «Утесе» гулял боцман с «Зюйда». Он захмелил уже четырех пареньков, а к нему все подсаживались.

– Иди туда, Корень, – сказала мне официантка. – Доволен будешь.

Я вынул свой рубль и положил его на стол.

– Вот, – сказал я, – обслужи, Раиса, на эту сумму.

Она принесла мне сто граммов водки и салат из морской капусты.

«Все, – думал я. – Хватит позориться».

Смотрю, в ресторан шустро так заходит Вовик, не раздетый, в тулупе и шапке. Топает ко мне.

– Корень, – говорит, – аврал. Собирай всех ребят, кого знаешь, едем в Талый.

– Иди сходи куда-нибудь, – говорю. – Видишь, человек ужинает.

– Аврал, – шепчет Вовик. – В Талый пароход пришел с марокканскими апельсинами.

– Иди сходи куда-нибудь!

– На, посмотри.

И показывает Вовик из-за пазухи чудо-юдо – апельсин.

– Можешь потрогать.

Трогаю – апельсин. Елки-моталки, апельсин!

– А на кой мне апельсины? – говорю. – У меня сейчас с финансами туго.

А Вовка прямо ходит вокруг меня вьюном.

– Фирма, – говорит, – платит. Давай, – говорит, – собирай ребят.

6. Николай Калчанов

– Где Катя? – спросил он.

– Спускается.

Он нагнулся к мотоциклу. Я подошел поближе, и вдруг он прямо бросился ко мне, схватил меня за куртку, за грудки.

– Слушай, ты, Калчанов, – зашептал он, и если даже ярость его и злость были поддельными, то все-таки это было сделано здорово, – слушай, оставь ее в покое. Я тебя знаю, битничек! Брось свои институтские штучки. Я тебе не позволю, я тебе дам по рукам!

И так же неожиданно он оставил меня, склонился над мотоциклом. Подбежала Катя.

– Я готова, товарищ капитан, – откозыряла она Сергею, – колясочник Пирогова готова к старту.

Он закутал ее в коляске своим полушубком, своим походным «рабочим» полушубком, в котором он обычно выезжал на объекты, в котором он появлялся и на нашей площадке. Все стройплощадки Фосфатки, Шлакоблоков, Петрова и Талого знают полушубок товарища Орлова. Всему побережью он знаком, и даже к северу, даже в Улейконе он известен.

– Благородство, – сказал я, когда он обходил мотоцикл и коснулся меня своей скрипучей кожей, – благородство плюс благородство и еще раз благородство.

Он даже не взглянул на меня, сел в седло. Раздался грохот, мотоцикл окутался синим выхлопным дымом. Меня вдруг охватил страх, я не мог сдвинуться с места. Я смотрел, как медленно отъезжает от меня моторизованный и вооруженный всеми логическими преимуществами Сергей, как матово отсвечивает его яйцеобразная голова, как он при помощи неопровержимых доказательств увозит от меня Катю.

Катя не успела оглянуться, как я подбежал и прыгнул на заднее сиденье. Мы выехали из ворот. Она оглянулась – я уже сидел за спиной Сергея, словно его верный паж.

– Вы благородны, сэр, – шепнул я Сергею на ухо, – вы джентльмен до мозга костей. И прекрасный друг. Хоть сто верст кругом пройдешь, лучше друга не найдешь.

Не знаю уж, слышал ли он это в своем шлеме. Он сделал резкий разворот и уже на хорошей скорости промчался мимо своего дома. Я еле успел махнуть Стасику и Эдьке, которые стояли в подъезде.

Через несколько минут мы были на шоссе. Сергей показывал класс – скорость была что надо! Луна дрожала над нами, и, когда мы вылетели из очередной пади на очередной перевал, она подпрыгивала от восторга, а когда мы, не сбавляя скорости, устремлялись вниз, она в ужасе падала за сопки.

Грохот, свист и страшный ветер в лицо. Я держался за петлю и корчился за широкой кожаной спиной. Все равно меня просвистывало насквозь.

– Чудо! – кричал я на ухо Сергею. – Скорость! Двадцатый век, Сережа! Жми-дави, деревня близко! Ты гордость нашей эпохи! Суровый мужчина и джентльмен! И даже здесь, в дебрях Дальнего Востока, мы не обрываем связи с цивилизацией! Все для самоуважения. У тебя есть все, что нужно современному бюргеру! Скорость и карманная музыка! И под водой ты не растеряешься – акваланг! Магнитофон, шейкер, весь модерн! И сам ты неплох на вид!

– И с-а-ам непло-ох на ви-ид! – распевал я.

Конечно, он не слышал ничего в своем шлеме да еще на такой скорости. Все-таки не хватило бы у меня совести говорить ему такое, если бы он слышал. Катя съежилась за щитком. Вдруг она обернулась и посмотрела на меня. Засмеялась, сверкнули ее зубки. Глаз ее не было видно – отсвечивали очки-консервы. Она сняла очки и протянула их мне: заметила, должно быть, что я весь заиндевел. Я хлопнул ее по руке. Она опять с сердитым выражением протянула мне очки. Сергей снял руку с руля и оттолкнул очки от меня, ткнул кожаным пальцем в Катю: надень!

– Ты наша гордость! – закричал я ему на ухо.

Конечно, он не слышал.

Катя надела очки и показала мне рукой: хочу курить. Я похлопал себя по карманам: нету, забыл. Она чуть не встала в коляске и полезла к Сергею в карманы. Тогда уж мы оба перепугались и затолкали ее в коляску.

– Совместными усилиями, Сережа! – крикнул я. – Совместные усилия приносят успех.

Но он, конечно, не слышал. Он возвышался надо мной, как башня, он защищал меня от ветра, он мчал меня в неведомое будущее, в страну Апельсинию.

17
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru