Пользовательский поиск

Книга Mea culpa. Содержание - Ix

Кол-во голосов: 0

IX

Во дворе вокруг мухоморно ржавеющего грибка воробьями прыгали дети. У сломанных качелей стояли по-зимнему толстые женщины – человек шесть или семь, среди них заводские, – стояли не по-женски дружно, в кружок, никто не смотрел даже в детскую сторону: Валентина из второго подъезда, в ядо-сине-зеленой мохнатой шапке с трубчатой пипкою наверху, оживленно о чем-то рассказывала. На другой стороне площадки курили Серега и Валька из ателье, вокруг них – грязно-белой лохматой кляксой – бегала, потявкивая, Серегина растрепанная болонка. Николай не мог сделать вид, что их не заметил, – и посмотрел: Серега махнул рукой, приглашая его подойти; Николай – испугавшись, как боли, – резнул по горлу рукой: спешу… У подъезда вороньей стаей сбились старухи. Он услышал, подходя с невидимой им стороны – скрытый за сугробом заснеженного шиповника:

– …в сорок пять от водки сгорел. – Евдокия Степановна с третьего этажа, Серегина мать. – У моей знакомой сын под машину попал – пьяный, конечно, – в тридцать лет ходит с палкой.

– А слышали – месяц назад, в «Сам-бери», один вместо водки хватил какую-то кислоту. Неделю мучился, пока помер, весь живот, говорят, изнутри лоскутами пошел. Ирина Петровна рассказывала – ну, у которой сын за границей…

– А теперича этот… напился и полез голыми руками в розетку. И ведь все одно пьют! Мрут как мухи, прости меня Господи, – и пьют, не боятся…

Николай невольно замедлил шаги – остановился. Тошно было к ним выходить.

– Хоть бы уже все поскорей перемерли. – По громкому, каркающему голосу он узнал старуху из второго подъезда: у нее зять сидел в ЛТП. – Добро бы только себя, а то всех вокруг мучают.

– Все не перемрут. У них один сопьется, другой начинает…

Николай вышагнул из-за кустов и пряча глаза сказал: «Здравствуйте…» Старухи загомонили вразнобой, поджимая губы, – потом наступила глубокая, нетерпеливая тишина… Николай открыл дверь и вошел в подъезд.

В подъезде было темно – сумрачный зимний день лишь бледно окрашивал окна. Пенсия ни от чего не зависит, медленно думал он, поднимаясь по лестнице. Государство будет платить. Государство будет – а ты? Что ты сделал? Ты – чем заплатил? Только первые пять или десять минут по выходе из консультации он чувствовал облегчение; уже в метро оно улетучилось без следа. Пенсия. Какое это имеет отношение к нему? Он сделал то, что он сделал. Он виноват. Он уже не тот человек. Как сделать, чтобы до конца своей жизни не нести на себе этой вины? Как вернуть свою прежнюю жизнь, когда он был… спокоен?

Навстречу кто-то спускался – он поморщился от тоски. Появился сосед с нижнего этажа – научный работник, тот, у которого собака за тысячу рублей, – улыбнулся приветливо и сказал: «Приветствую вас…» Николай сказал: «Здравствуйте», – с трудом разлепив как будто уставшие губы. Вот у этого человека все хорошо, думал он. Он живет правильно, он сначала подумает, потом сделает, он обязательно предупредит о включенном рубильнике. Да и не только он, все это сделают, поэтому все спокойно живут и заслуженно счастливы. Все не такие, как он, Николай. Он один такой.

Он открыл свою заботливо (глупыми пухлыми ромбами) обитую дверь – и сразу увидел жену, которая стояла в прихожей. По тому, как она стояла – без дела, неподвижно, лицом к нему, – он понял, что она услышала хруст замка и вышла его встречать. Ему опять стало жалко ее – и в то же время в ее волнении ему показалось что-то мелкое, недостойное, безжалостно-равнодушное… ко всему, что кроме них было и жило вокруг… Он вздохнул и бросил шапку на вешалку.

Света молчала; руки ее были заложены за спину – остро торчала высокая грудь; он увидел, что висевшее у нее за спиной голубое пальто как будто мелко дрожит, – и понял, что она теребит его пальцами… Жалость хлынула водопадом, смывая все на своем пути, – он шагнул к ней и ласково погладил ее по плечу.

– Ну, не волнуйся… Пенсия ни от чего не зависит. Будут платить.

На слове «будут» она громко всхлипнула и припала к его груди. У него же на этих словах снова застыло сердце.

Они будут – а ты? Какое отношение это имеет к тебе?… О доплатах он ей ничего не сказал. Он сам еще твердо не знал, что надо делать; знал только, что что-то сделать ему придется.

– Ну, все, – сказал он бодро, ломая жгучее желание куда-нибудь убежать – не стоять рядом с ней, на месте, – неловко погладил ее по спине… и вдруг, не справившись с собою, отстранил ее и прошел быстро в комнату.

Все вокруг, знакомое и дорогое, было чужим и ненужным. Он сел на диван, привычно скрипнувший под его тяжестью, сплел руки, опершись локтями на колени, и низко опустил голову. Со двора пробивались счастливые детские крики. Сережка выглянул из своей комнаты: он уже успокоился, лицо его было радостно-озабоченным, в одной руке он держал бокорезы, в другой – моток двухжильного провода… Увидев провод, Николай нахмурился – разбежались все остальные мысли.

– Ты чего это собрался делать?

– Провод хочу удлинить. У меня грелка до тройника не достает.

Его передернуло – еле сдержался.

–. Значит так, – на одной ноте пророкотал он, – ложи провод и инструменты назад. К электричеству без меня близко не подходить!

– А…

– Все! – отрубил он – как будто ударили в бочку. – Увижу, что ковыряешься в электроприборах, – пеняй на себя: сниму все оборудование к чертовой матери! Пусть аквариум темный стоит.

Сережка надулся и побрел прочь из комнаты, ни слова не говоря. Он вовсе не был таким беспрекословно послушным (в обычное время Николай не был с ним строг, скорее даже – ругая себя – его баловал), но сейчас голос и взгляд отца его раздавили… Николай опустил голову и шепотом выматерился.

Он опять начал думать… но думать не получилось: мысли тяжко потолкались, поворочались в голове – и осели камнями где-то на дне сознания. Просто ему было плохо, даже физически плохо – массивное тело его как будто придавило его, он ощущал его не своим телом, а посторонней, гнетущей тяжестью… Сережка осторожно прошел в свою комнату, с аквариумной книгой под мышкой. Света на кухне приглушенно звенела посудой. Страшный удар нанесла ему жизнь… подлый удар, на который нельзя ответить, от которого нельзя защититься, – потому что не знаешь, как поступить. Он встал, подошел к окну. Мужиков во дворе уже было четверо: двое те же, третий Петька с нижнего этажа – тот, что гоняет жену, – и один незнакомый. Наверное, Петька привел. Полезли в карманы (Серега осторожно, поглядывая на стоящую у качелей жену), вынули по бумажке – Петька собрал, передал незнакомому, тот кивнул, повернулся – пошел… В одиннадцатый, наверное. Его вдруг охватила прямо-таки душераздирающая зависть – он даже негромко застонал, стиснув зубы. Спуститься бы сейчас во двор, вмазать пару стаканов в беседке, поговорить о работе, об Афгане, о «Спартаке», о повышении цен на красное… выйти покурить на крыльцо, с чувством снисходительной, ласковой гордости помахать рукой Светке, притворно грозящей пальцем в окно… а-а-а, йитить твою мать, – какая была жизнь!…

24
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru