Пользовательский поиск

Книга Легенда о малом гарнизоне. Содержание - 12

Кол-во голосов: 0

12

Это было знатное сооружение. Снаружи, впрочем, довольно неприметное, особенно для мимолетного или неопытного глаза, поскольку, как уже сказано, бронеколпак даже вблизи смахивал на огромный валун, вросший в скалу. Камуфляж, кусты шиповника. Бронеколпак был покатой формы, вроде шляпки гриба, и хотя имел в высоту не менее полутора метров, было очевидно, что артиллерии он не боится: откуда бы по нему ни стреляли – снаряды будут рикошетировать. Другое дело – бомбы. Но, во-первых, прямое попадание – это не такая простая штука, а во-вторых, броня в 400 миллиметров и сферическая – самая прочная форма купола гарантировали спокойную жизнь даже при попадании по крайней мере стокилограммовых бомб.

Снаружи дот казался небольшим, однако производил впечатление мощи и величия. Было в нем нечто такое, что как бы говорило, давало понять: я только форпост, часть целого.

Так оно и было на самом деле.

Дот был двухэтажный.

Верхний этаж был боевым. Здесь стояла пушка крепостного типа калибра 105 миллиметров. Колеса отсутствовали. Лафет легко поворачивался на роликах – катался по желобу вокруг выступавшей из пола неподвижной стальной оси, насколько это могло понадобиться при стрельбе. Для пушки имелась длинная амбразура, сейчас закрытая мощными стальными заслонками. Амбразура была врезана в железобетонную толщу ниже бронеколпака; значит снаружи пробита в самой скале. Пол был из стали, но не гулкий; очевидно, лежал на железобетонном перекрытии.

В нижний этаж вел люк; довольно тесное отверстие; если что понадобится подать наверх, скажем, снаряды для пушки, ого, как намаешься, подумал Тимофей. Он почувствовал досаду, однако вмешался здравый смысл, и Тимофей сказал себе: ладно, парень; то, что ты умнее других – уже ясно; но, может быть, ты и порассеянней других тоже?..

В этому времени его глаза привыкли к полумраку. Он еще раз осмотрелся и увидел под стенкой приспособление, в котором легко угадывался автоматический подъемник для снарядов.

Тимофей сидел возле пушки в креслице наводчика. Ему опять было плохо. Пока знал, что надо идти – держался; а сделали дело – и прямо дух вон. Пот заливал лицо, стекал по груди, по рукам; он задыхался, его била дрожь; препротивнейшее состояние, когда весь напрягаешься, чтобы хоть зубами не стучать, а получается только хуже.

Чапа кончил возиться с часовым (тот сидел под стенкой со связанными руками и ногами и пока не проронил ни слова, хотя по глазам выло видно, что сознание к нему вернулось) и подошел к Тимофею.

– Товарищ командир, а ну лягайте отсюда.

Он подхватил Тимофея сзади за плечи, положил на расстеленный орудийный чехол и накрыл своей шинелью. Последнее, что увидел Тимофей, было как бы светившееся в полумраке большое никелированное колесо. Оно стремительно падало на Тимофея, закрыло все поле зрения, а когда он очнулся, в доте было светло, шумно и пахло чем-то знакомым и вкусным.

Свет был электрический. Ага, вот и лампочка: закрытая густой металлической сеткой, она уютно пристроилась в специальном углублении над снарядным подъемником. Свет был прикрыт от амбразуры козырьком и не мешал наводке. Толково, похвалил Тимофей.

А пахло кашей. Горячей пшенкой на сале. Для тех, кто понимает, – мечта!

Тимофей сел. Ему тут же наложили из котла полную миску. Держать в руках такое богатство еще приятней, чем просто думать о нем.

– Ну как, товарищ сержант?

– Объеденье. Кто это у нас такой мастер?

– Готовил Чапа, – кивнул головой Залогин. – Да я не о том, товарищ сержант.

– Что ты к человеку приклеился? – прикрикнул Страшных. – Сам не видишь? Гля, как ложкой трудится, подает пример рядовому составу.

– То верная примета, – подтвердил Чапа. – Кто хворый, тому ота робота без интересу.

– А почему пленному не дали?

– Гордый он, – объяснил Страшных. – Я ему предложил, как человеку. Дай слово, говорю, не рыпаться, так мы тебя и развяжем и на полное довольствие, как полноправного члена коммуны, со всеми натекающими…

– А ну, а ну погодь минуту, – перебил Тимофей и даже миску отставил, что было воспринято всеми, как признак величайшей игры чувств. – Это кто ж тебя командовать допустил?

– Ты же понимаешь…

– Еще не понял.

– Кончай разыгрывать… – начал было Страшных, но увидел как дернулось лицо Тимофея, вдруг все понял и заторопился. – Виноват, товарищ командир. Я так рассудил: малый ведь все-таки наш. Поучили – и довольно. Что руки ему зазря ломать?

– Ладно. А если он тебя в благодарность из автомата?

– Тю!

– Да не тю! Он часовой. Он за объект отвечает!

– Виноват, товарищ командир. – Страшных решил, что тучу пронесло, и снова взялся за ложку. Но только поднес ее ко рту – и положил. – Что ты так смотришь на меня?

– Думаю.

– Персональная просьба, комод: или говори сразу, или думай в сторону.

– Ладно. Слушай. Вот сказал ты одно слово: коммуна. Красивое слово. Я бы даже подчеркнул – святое. Желательно узнать, что ты имел при этом в виду.

– То и имел. Что все мы товарищи… что мы вместе… – Страшных не скрывал досаду; тем более, что и выпутаться не мог.

Тимофей подождал немного. Потом ироническая улыбка сошла с его лица; оно стало жестким, угловатым.

– Ладно. За глупость наказывать не буду. А вперед запомни: коммуна – это в общежитии хорошо, и в колхозе, и вообще – к месту. А у нас воинское подразделение Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Ясно?

– Так точно, товарищ комод.

– И еще. Отставить ложки! – это касается всех… Так вот, раз не можете по-другому, при вас всегда будет состоять командир. Назначаю своим помощником красноармейца Залогина.

– Слушаюсь, – покраснел от неловкости Залогин. Радости он не выказал никакой. Типичный случай, когда человек предпочитает «быть одним из», чем командовать себе подобными. Тимофей это сразу понял и предупредил:

– Учти, за дисциплину группы буду прежде всего требовать с тебя.

– Ясно.

– Красноармеец Драбына, ты вроде уже покушал?

– Управился, товарищ командир.

– Марш наверх. Задача: наблюдаешь за дорогой и подходами к доту. О малейших подозрительных действиях противника докладывать сразу. Через четыре часа тебя сменят.

42
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru