Пользовательский поиск

Книга Баллада об ушедших на задание. Содержание - 13

Кол-во голосов: 0

12

Алексей Иннокентьевич не заметил, как заснул, и спал немало – верных четыре часа; и наверняка проспал бы еще столько же, да не повезло: сырое полено стрельнуло в него угольком. Алексей Иннокентьевич сел и спросонья стал скрести ногтями обожженное плечо, потом сообразил, в чем дело, и наслюнил это место. На плече теперь была дырка величиной с пятак. И ожог был не мгновенный, добре-таки успело пропечь. «Ну и горазд же я спать», – подумал Алексей Иннокентьевич.

– Во какая хреновина, – сказал через костер Федя Капто. Он помешивал в большом казане ложкой и морщил нос то ли от дыма, то ли от запаха своего варева. По глазам было видно, что вины за собой он не признает. – Полешки дрянь. Этими полешками сойдет заместо ракет артиллерийский салют палить. – Он помолчал, но не дождался ответа и предложил: – Если шо, могу отпустить взаимообразно иглу и черную нитку. Однако нитки много не дам.

– Спасибо, Федя, – сказал Алексей Иннокентьевич. – А как понимать ваше «если шо»?

– Да так. Категорически никак, в общем. Сказалось – вот и все.

– Понятно. Я потом у вас возьму.

– Потом суп с котом, Алексей Иннокентьич. Враз видать, шо с гражданки. Жалею я вас, потому могу бесплатно выдать бесценный совет. Враз полегчает у всех серьезных ситуациях жизни.

– Буду вам признателен, Федя.

– Наш капитан имеет до вас слабость сердца. То вы не робейте и попроситесь остаться в роте. Пока тепло – это можно.

– В разведчики, значит?

– В разведчики нет. Не сгодитесь. Характером не вышли. А при старшине нашем, Иване-то Григорьевиче, поприсутствовать – на всю жизнь энциклопедия.

– Спасибо, Федя, я подумаю…

Из лесу тянуло сыростью. Какова моя поясница, подумал Алексей Иннокентьевич, не прохватило бы ненароком, ведь столько часов пролежать почти на голой земле… Он осторожно поднялся. Ничего. В этот раз обошлось. И ведь не впервые так, с удовольствием отметил он про себя. Пожалуй, за весь поход чуток-другой и кольнуло. Еще выздоровею, чего доброго, иронически хмыкнул он, узнал, где сейчас капитан, закинул ремень автомата на плечо и пошел через лес к часовне.

Скоро одиннадцать. Через час наступит двадцать первое июля. На рассвете 1-я Гвардейская армия Гречко начнет наступление на Станислав, и если разведцентр когда-нибудь располагался в этом замке и до сих пор еще не эвакуировался в Германию, то уж через несколько часов это произойдет наверняка. Замок – их последняя надежда. А если опять пустой номер?.. Ну что ж, тогда они просто отдохнут прямо здесь и дождутся своих, рыбку половят, отоспятся, отъедятся, ноги подлечат. Идти навстречу наступлению в такое время, когда рушится фронт, и части бегут по всем дорогам, и можно погибнуть просто так, случайно столкнувшись нос к носу с озверевшим от страха врагом или даже попав под огонь своих же, – стоит ли?..

Разведцентр фон Хальдорфа придется ликвидировать все равно. Не здесь, так в Германии. Потруднее будет, конечно… Но Малахов этот вариант не обдумывал ни разу. Рано. Еще эта партия не сыграна до конца.

Они шли сюда семь дней. Семь дней по маршруту, который до них уже прошли две группы. Псевдовторая все еще болтается по немецким тылам, в сотне километров отсюда на восток. Старательно имитирует челночный поиск. Каждый вечер выходит на связь. «Надо будет у Саши спросить, что они насочиняли сегодня», – заметил себе Алексей Иннокентьевич.

Они добирались сюда семь дней и ни разу не вышли в эфир. Никто не знает, где они, и если случится им вступить в бой и погибнуть – так никто и не узнает…

Бой – еще не самое худое, – подумал Алексей Иннокентьевич. – Только бы увидеть, как падает убитый вот этой рукой фашист – хотя бы один! – а там и смерть не страшна. Правда, на его счету уже были и испанские, и итальянские, и немецкие фашисты, но то было давно, то сгладилось из памяти и прошло мимо сердца, а теперь стоило ему чуть забыться – и как наяву он ощущал невольные спазмы в горле, когда бережно касался худеньких плеч старшей дочери, и еще как однажды он приехал ее проведать в пионерском лагере, клубнику привез, прямо в магазинном круглом лукошке с лиловыми пятнами от сока, и сколько было радости, как она льнула к нему, чуть ли не выпрашивала ласку – от матери ей перепадало не так уж много… За что ее было расстреливать?..

Алексей Иннокентьевич вошел в часовню. Здесь было темно. Лампада не давала света, а в другом углу так же тускло круглились желтые пятна приборов Сашкиной рации; он для того сюда и забрался, чтобы повыше забросить антенну, но по лицу видно – дело не клеится.

Алексей Иннокентьевич остановился перед распятием. Лицо Спасителя было мрачно и спокойно. За что? Тебе известен этот вопрос: за что? Что ты мне ответишь на это, величайший из провокаторов? – шептал Малахов. – Как оправдаешься? Ведь я не так простодушен, как та доверчивая женщина, которой ты шепнул однажды вместо благодарности: «Марфа, Марфа, ты слишком много беспокоишься, а, собственно, одно только нужно». Ты получил свою плату – тщеславный, самовлюбленный эгоист. Но тебе заплатили за счет моих девочек!..

Он услышал сзади еле слышное бормотание. Обернулся. Бормотал Сашка. Он отложил наушники, подпер щеку здоровенным кулачищем, отсутствующе смотрел куда-то в открытую дверь часовни, и губы его при этом шевелились, и брови…

– О чем ты, Саша?

– Да так… ни о чем… – Он повернул свою добродушную щенячью физиономию и вдруг признался: – «Евгения Онегина» читаю. Глава первая.

– Ну, ты герой! Неужели всю знаешь на память?

– Знаю! – он загордился. – Это нас тот год русачка заставила вызубрить – весь класс. Мы ж под фрицем долго ходили, не знали, когда наши придут. Так она учила: «Перед сном хоть одну страничку на память прочитайте, как „Отче наш“ или „Богородицу“. Чтоб эти слова по сердцу были вырезаны». Очень она за нас боялась. Все повторяла: «Русские вы, русские! Ни на день, ни на минуту этого не забывайте!..» Когда ее фашисты замордовали, знаете, я так плакал, так плакал! Через то и в лес подался…

– Пожалуйста, почитай в голос, – попросил Алексей Иннокентьевич.

– Я дошел до «театр уж полон», – сказал Сашка.

32
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru