Пользовательский поиск

Книга Ради сына. Содержание - ГЛАВА xix

Кол-во голосов: 0

ГЛАВА XIX

Через неделю Мишель уехал в Баланс, Луиза — в Биарриц (там ее ждала работа), кузины отправились к дяде в Овернь, мальчики вернулись домой. Со мной остался один Бруно.

Разъехались гости вовремя: еще немного, и я бы не выдержал. Был момент, когда, опасаясь какой-нибудь неприятной истории, я даже собирался поговорить с Мишелем. Но потом решил этого не делать — не стоило придавать событиям больше значения, чем они того заслуживали. Я знал, что Мишель слишком хитер, честолюбив и эгоистичен, чтобы дать ущемить себя даже в самом малом. Одилия не так уж и нравилась ему. Я прекрасно понимал, что двигало его поступками: «Как! Позволить Бруно в моем присутствии ухаживать за девушкой, а девушке отвечать на эти ухаживания? Это немыслимо. Я не уступаю своего права первородства. Если я чего-нибудь хочу, я добиваюсь. Во всяком случае, если бы я захотел, я бы добился. Главное для меня — чтобы в этом никто не мог усомниться!» Старая история с огромным ожиревшим догом, который презрительно обнюхивает найденную кость, но накладывает на нее свою лапу лишь потому, что на это сокровище поглядывает голодная шавка. А стоит ей ретироваться, как грозный дог тут же отходит в сторону, даже не коснувшись кости.

И все-таки в последние дни я чувствовал себя неспокойно. Конечно, ты можешь тысячу раз зваться Мишелем, ты можешь быть очень, даже слишком уверенным в себе молодым человеком, но ведь на свете столько других юношей и девушек, которые в свои двадцать лет, попав в соответствующую обстановку, неожиданно подчинялись голосу плоти. Дог превращался в волка, учуявшего овечку, но еще спрашивающего себя: задрать ее или не задирать? Полакомившись добычей, он, конечно, тут же бросил бы останки. Чтобы не допустить этого разбоя, маловероятного и в то же время вполне возможного, чтобы вернуть отцу дочь в целости и сохранности, чтобы успокоить Бруно и быть спокойным самому, я решил навязать им свое присутствие; стараясь не оставлять их наедине, я мужественно шагал рядом, когда они под руку направлялись к маленькому разрушенному домику в Бимбуаре по дороге, тянувшейся вдоль реки, поросшей по краям кустами ежевики, в которых кое-кто из девушек потерял не только косынку.

Предосторожность, может быть, и ненужная, к тому же она наверняка оскорбила бы Одилию, догадайся она об этом. К сожалению, за свою жизнь я не сумел составить себе слишком хорошего мнения о женщинах. По всей вероятности, Одилия была устойчивее своей кузины. Она принадлежала к той породе молоденьких девушек, у которых хорошо развит инстинкт самосохранения и которые, несмотря на то что носят самые вызывающие джинсы, берегут свою невинность. Но береженого бог бережет. Ведь иногда от самой разумной девушки можно ждать всяких неожиданностей, если в дело вмешается паучок, который в каждой из них плетет паутину для ловли мужа.

Важно не только то, чтобы ничего не произошло; надо, чтобы никому и в голову не могло прийти, и в первую очередь самой Одилии, что что-то вообще могло произойти. Не должно было остаться даже воспоминания о каком-то флирте, которое могло бы разжечь первую ревность Бруно, что порою накладывает отпечаток на всю жизнь человека. Я хорошо знал своего Мишеля. За день до его отъезда мы отправились с ним в Ансени купить ему билет в спальный вагон. Когда мы вернулись, Бруно с Одилией были на террасе, к моему счастью, вдвоем. Я кивнул в их сторону.

— Смотри-ка, и мы, никак, выходим на охоту, — сказал я со снисходительностью рассеянного человека, который наконец что-то заметил.

Брови Мишеля полезли вверх. Но я тут же небрежно бросил:

— Охотник неказист, да и дичь ему под стать…

Блаженны тщеславные, ибо их притягивает лишь то, что сверкает!

Эффект превзошел все мои ожидания. В последний день Мишель вел себя очень сдержанно, даже отчужденно. Расставание было довольно холодным, они простились быстро и даже сухо, именно так, как. мне этого и хотелось. У провансальского друга Мишеля были сестры, у сестер — подруги, и у всех у них — отцы, связи и приданое. Одилии, видимо, нечего было рассчитывать на письма.

Оставшиеся дни каникул прошли очень спокойно, хотя и не принесли мне особых радостей. Бруно уже привык чувствовать себя не тенью своего отца, а сыном, пользующимся полной свободой. Его нельзя было назвать нелюдимым или мрачным юношей, и тем не менее он иногда целыми днями ездил один на велосипеде, взятом у папаши Корнавеля, вдоль насыпи или по бесконечным, обсаженным живой изгородью проселочным дорогам, которые спиралью поднимались по холмам. Однажды он поел неспелого винограда, еще покрытого сульфатом, и у него разболелся живот. Были дни, когда он часами валялся на песке, следя, как ^грают на поверхности реки кефали или как бакенщик, стоя в плоскодонке со стареньким задыхающимся мотором, измеряет глубину фарватера. Я умиротворенно рыбачил, понемногу наполняя садок всякой мелочью, откуда Лора время от времени извлекала какую-нибудь рыбу и несла на кухню.

Мы по-прежнему вели с Бруно долгие разговоры; как и раньше, он старался втянуть в них свою тетку. Мы обсудили его будущее и договорились без особого энтузиазма с той и другой стороны, что окончательное решение можно будет принять позднее, а пока что он поступит на юридический факультет. Иногда разговор касался его друзей и подруг, и сдержанность, с которой он говорил о них, успокаивала меня. Он, казалось, почти не чувствовал их отсутствия. Правда, он сказал разок-другой:

— Вроде чего-то не хватает…

Однажды я ввернул к слову что-то не очень лестное в адрес Мари. Он ничего не ответил, но снисходительно улыбнулся, как улыбаются, слушая безнадежно отставших от жизни людей. Как-то Лора произнесла имя Одилии. Я многозначительно промолчал. Но наивная Лора не унималась, ее удивляло, что Одилия до сих пор не написала ни строчки благодарности. Я сказал:

— Какое это имеет значение?.. Попутного ей ветра!

Бруно странно взглянул на меня, но даже и бровью не повел.

К концу августа на квадрате с вытоптанной травой, на том месте, где стояли палатки, вырос дикий овес и заячья капуста. Бруно повеселел, поправился на килограмм, стал совсем коричневым от загара, и мне казалось, что он по-прежнему откровенен со мной. Я уже решил, что снова взял его в руки. Но тут вдруг двадцать восьмого августа его бабушка упала с кресла, сломав кисть руки, и нам пришлось раньше, чем мы предполагали, вернуться в Шелль.

57
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru