Пользовательский поиск

Книга Музыка горячей воды. Содержание - Скорбь гнуси

Кол-во голосов: 0

* «Ангелы ада» (Hell’s Angels, 1930) – фильм американского режиссера Говарда Хьюза о летчиках Первой мировой войны. Джин Харлоу (Харлин Харлоу Карпентер, 1911-1937) – американская киноактриса, секс-символ 1930-х гг., в этом фильме сыграла роковую и беспутную красотку Хелен.

** «Летающие асы» (Flying Aces, 1928-1945) – популярный «макулатурный» журнал, издававшийся на волне интереса к летному делу (в США в 1930-х гг. выходило более 40 таких журналов, посвященных преимущественно подвигам летчиков в Первую мировую войну).

Когда нам удавалось избавиться от Эдди, мы разговаривали про матушку Эдди.

– Боже мой, вот же ноги у нее.

– И показывает их запросто.

– Тихо, Эдди идет.

Эдди понятия не имел, что мы так беседуем про его матушку. Мне было немного стыдно, только я ничего не мог с собой поделать. Само собой, мне совсем не хотелось, чтобы он так про мою матушку думал. Моя мать, конечно, выглядела совсем иначе. Ни у кого больше матери так не выглядели. Может, все дело в этих лошажьих зубах. То есть смотришь и видишь эти зубы – они желтоватые, а потом взгляд опускаешь, а там – ноги, открытые, одна ступня покачивается и дергается. Да, и у меня зубы лошажьи.

В общем, мы с Юджином ходили туда все время, вели воздушные бои, я делал иммельманы, у меня отрывало крылья. Хотя и другая игра у нас была, Эдди в нее тоже играл. Мы были воздушными трюкачами и гонщиками. Вылетали, рисковали по-крупному, но нам все же как-то удавалось возвращаться. Часто садились на газоны перед собственным домом. У нас у каждого был свой дом, у каждого была жена, и эти жены нас ждали. Мы описывали друг другу, как наши жены одеты. На них было не слишком много одежды. Ужены Юджина – меньше всех. Вообще-то у нее было платье, а спереди на нем – огромная дыра. Она так встречала Юджина в дверях. Моей жене дерзости недоставало, но и на ней было не много чего надето. И все мы постоянно занимались любовью. Занимались любовью с нашими женами. Им ее никогда не хватало. Пока мы трюкачили, гоняли и рисковали жизнью, они в этих наших домах нас все ждали и ждали. И просто любили нас – а больше никого не любили. Иногда мы пытались про них забыть и возвращались к своим воздушным боям. Эдди так и говорил; разговаривая о женщинах, мы только валялись на травке и больше ничего не делали. Самое большее – Эдди говорил: – Эй, у меня готово!

Тогда я перекатывался на спину и показывал ему свой, а потом и Юджин – свой. Так вот и проходили наши дни. Матушка и папаша Эдди сидели внутри и пили, а иногда мы слышали, как матушка Эдди смеется.

Однажды мы с Юджином пришли, стали звать Эдди, но он не вышел.

– Эдди, эй, выходи уже, елки-палки! Эдди не вышел.

– Там что-то не так,- сказал Юджин.- Я точно знаю – что-то там не так.

– Может, кого-нибудь убили.

– Надо посмотреть.

– Думаешь, стоит?

– Надо.

Сетка на двери открылась, мы зашли. Темно, как обычно. Потом мы услышали единственное слово:

– Бля!

Матушка Эдди лежала в спальне на кровати, пьяная. Ноги расставила, платье задралось. Юджин схватил меня за руку:

– Господи, ты глянь!

Выглядело прекрасно – боже мой, как прекрасно выглядело, только очень страшно, я не оценил. А вдруг кто зайдет и увидит, что мы смотрим? Платье на ней высоко задралось, а она пьяная, бедра нараспашку, чуть трусы не видать.

– Юджин, пошли скорей отсюда!

– Не, давай поглядим. Я позыбать хочу. Посмотри, сколько видно!

Я вспомнил, меня как-то по дороге подвозили – тетка меня подобрала какая-то. Юбка у нее на бедрах была – ну, в общем, чуть вокруг талии не намотана. Я смотрел вбок, смотрел вниз – мне было страшно. А она со мной просто разговаривала, я же пялился в ветровое стекло и отвечал на вопросы: «Куда едешь?», «Приятный денек, правда?». Но мне было жуть как страшно. Я не знал, что делать, но боялся, что, если что-то сделаю, будет плохо, она заорет или позовет полицию. Поэтому я только время от времени искоса поглядывал, а потом отворачивался. Наконец она меня высадила.

И вот про матушку Эдди мне так же было страшно.

– Слушай, Юджин, я пошел.

– Она ж пьяная, она даже не знает, что мы тут.

– Сукин сын меня бросил,- донеслось с кровати.- Ушел и ребенка забрал, мою детку…

– Разговаривает,- сказал я.

– Она не в себе,- сказал Юджин.- Вообще не соображает.

Он шагнул к кровати.

– Гляди.

Он взялся за ее подол и подтянул его еще выше. Так, что трусы наружу. Розовые.

– Юджин, я пошел!

– Ссыкло!

Он стоял и смотрел на ее бедра и трусики. Долго стоял. Потом вынул членик. Матушка Эдди застонала. Немного повернулась на кровати. Юджин подошел ближе. Кончиком члена потрогал ее бедро. Она опять застонала. И тут Юджин брызнул. Сперма растеклась по всему бедру – ее было много. Стекала по ноге. Тут матушка Эдди сказала:

– Бля!- и вдруг села.

Юджин пулей пролетел в дверь мимо меня, я развернулся и кинулся следом.

Юджин столкнулся с ледником на кухне, отскочил и вьглрыгнул за сетчатую дверь. Я – за ним, мы побежали по улице. Бежали до самого моего дома, по дорожке, в гараж, задвинули за собой ворота.

– Как думаешь, она нас увидела? – спросил я.

– Не знаю. Я ей прямо на розовые трусы спустил.

– С ума сошел. Зачем ты это сделал?

– Не удержался. Что я мог сделать? Я не выдержал.

– Нас в тюрьму посадят.

– Ты ж ничего не делал. А я ей всю ногу обкончал.

– Я смотрел.

– Слушай,- сказал Юджин.- Я, наверно, домой пойду.

– Ладно, валяй.

Он двинулся прочь, затем перешел через дорогу к себе. Я вылез из гаража. Через заднее крыльцо прокрался в комнату, сел там и стал ждать. Дома никого не было. Я зашел в ванную, запер дверь и подумал про матушку Эдди – как она лежит на кровати. Только я представлял себе, что снял с нее эти розовые трусики и вставляю. И ей это нравится…

Я прождал весь остаток дня, весь ужин ждал чего-то, но ничего не случилось. После ужина я ушел к себе, сел и опять стал ждать. Потом настало время ложиться, и я лежал в постели и ждал снова. За стенкой храпел отец, а я все равно ждал. Потом уснул.

Назавтра была суббота, Юджин вышел к себе во двор с воздушкой. У него перед домом росли две большие пальмы – он охотился на воробьев, которые на них жили. Двух уже подбил. Еще у них жило три кота, и только воробей падал на траву, трепеща крылышками, какой-нибудь кот подскакивал и уволакивал его.

– Ничего так и не было,- сообщил я Юджину.

– Если ничего до сих пор не было, значит, и не будет,- сказал он.- Надо было ее отъебать. Жалко, что я ее не выеб.

Он подбил еще одного воробья, тот рухнул, и его куда-то за изгородь утащил очень жирный серый кот с желто-зелеными глазами. Я перешел дорогу к нам. Мой старик поджидал на веранде. Злился.

– Эй ты, давай-ка газон стриги. Ну?

Я зашел в гараж, выволок газонокосилку. Сначала постриг дорожку, потом перешел на лужайку. Косилка была неповоротливая, работать трудно. А старик мой стоял, злился и наблюдал, как я ее толкаю по спутанной траве.

Скорбь гнуси

Поэт Виктор Валофф был не очень хороший поэт. Местно известен, дамам нравится, кормит жена. Он все время устраивал чтения в книжных магазинах округи, часто выступал по общественному радио. Читал громко, театрально, однако тональность не менялась. У Виктора всегда был оргазм. Наверно, это и привлекало к нему дам. В некоторых строках у него – если брать их по отдельности – вроде была какая-то сила, но если в целом, становилось понятно: Виктор не говорит ничего, просто у него это обычно выходит громко.

Однако Вики – как и большинство дам – легко поддавалась чарам дураков и потому очень хотела послушать, как Валофф читает. Пятница, жаркий вечер в феминистско-лесбийско-революционной книжной лавке. Вход бесплатный. Валофф денег не брал. После чтений – выставка его художеств. Художества у него были очень модерновые. Мазок-другой, обычно – красным, плюс какая-нибудь эпиграмма контрастным цветом. Обычно там значились мудрости вроде:

14
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru