Пользовательский поиск

Книга Города красной ночи. Содержание - Харбор-Пойнт

Кол-во голосов: 1

Капитан Норденхольц высаживается в Порт-Роджере

Вот он стоит на разрушенном пирсе, оставшемся со времен англичан, в придуманной им самим форме. Перед ним стоят Опиум Джонс, близнецы де Фуэнтес и капитан Строуб, и все вместе они похожи на труппу бродячих комедиантов, не слишком удачливых, но объединенных стремлением доиграть назначенные им роли до конца. За их спинами снуют мальчики, таская разные сумки, мешки, чемоданы и сундуки. Они идут через пляж и исчезают один за другим в стене листьев.

Не знаю, из-за чего вся эта процессия вызывает у меня ощущение потасканности: ведь у всех у них наверняка есть сундуки с золотом и драгоценные камни, но на какой-то момент они предстают перед моими глазами потасканными актерами, у которых великие роли, но нет денег заплатить за квартиру. Бриллианты и золото фальшивые, занавес весь в заплатках, драный и ветхий, театр давно закрыт. Меня охватили глубокая грусть и чувство одиночества, и пришли на память слова Бессмертного Барда:

Актерами, сказал я, были духи.
И в воздухе, и в воздухе прозрачном,
Свершив свой труд, растаяли они.

Мы высадились. Капитан Строуб встречает нас на берегу, постепенно возникая, словно головоломка из цветастой мозаики; его рубаха и штаны покрыты бурыми и зелеными пятнами, они развеваются на полуденном ветре. Мы следуем за ним, а он идет к поросли, на первый взгляд нетронутой. Он раздвигает ветки – и за сплетением бамбука и колючих кустов открывается тропа.

Мы проходим около четверти мили, а тропа петляет вверх и заканчивается у стены бамбука. Только когда мы оказываемся от нее достаточно близко, я обнаруживаю, что бамбуковые стебли нарисованы на зеленой двери, которая открывается, как волшебная дверь в одной книге, виденной мною много лет назад. Пройдя через нее, мы вступаем в город Порт-Роджер.

Мы стоим в огороженном стенами пространстве, похожем на огромный сад с деревьями и цветами, тропинками и прудами. По краям площади я вижу строения, все они покрашены под цвет окружающей природы: строения кажутся всего лишь отражением деревьев, трав и цветов, волнующихся на легком ветерке, который, словно шевелит стены, и вся эта панорама иллюзорна, как мираж.

Первый взгляд на Порт-Роджер я бросил как раз тогда, когда гашишная конфетка, проглоченная мною на лодке, начала действовать, образовав в моем сознании пустоту и прекратив словесные размышления: за этим последовал острый удар, словно что-то вошло в мое тело. Я уловил легкий запах благовоний и звуки далеких флейт.

Длинная прохладная комната со стойкой, за которой – три поколения китайцев. Запах пряностей и сушеной рыбы. Индейский юноша, голый, за исключением кожаного мешочка, прикрывающего гениталии, облокотился на стойку, изучая кремневое ружье, его гладкие красные ягодицы оттопырены. Он оборачивается и улыбается нам, показывая белые зубы и ярко-красные десны. За ухом у него заткнут цветок гардении, а от его тела исходит сладкий цветочный запах. Гамаки, одеяла, мачете, абордажные сабли и кремневые ружья набросаны на стойке.

Снаружи, на площади, Строуб представляет меня какому-то человеку с мощным квадратным лицом, светло-голубыми глазами и курчавыми металлически-седыми волосами.

– Это Уоринг. Он нарисовал этот город.

Уоринг улыбается мне и пожимает руку. Он совершенно не скрывает своей неприязни к капитану Строубу. Неприязнь, наверное – слишком сильное слово, поскольку ни с чьей стороны нет никаких проявлений ненависти. Они встречаются как посланцы двух разных стран, чьи интересы ни в чем не совпадают друг с другом. Я еще не знаю, какие именно страны они представляют.

До того момента я был настолько заворожен бесстрастием Строуба, что без конца спрашивал себя: В чем же источник его самообладания? Где он купил его, и чем он заплатил? Теперь я вижу, что Строуб – официальное лицо, и Уоринг тоже, но они не работают на одну компанию. Наверное, они оба – актеры, которые никогда не выходят на сцену вместе, и их отношения сводятся к кратким кивкам друг другу за кулисами.

– Я покажу тебе твою берлогу, – говорит Строуб.

Через массивную дубовую дверь мы выходим в патио, прохладное и затененное деревьями, с цветочными кустами и бассейном. Это патио – миниатюрная копия городской площади. Мое внимание немедленно привлекают юноша, который выделывает танцевальные па футах в тридцати от входа, одна рука на бедре, другая над головой. Он стоит к нам спиной, и, когда мы входим на внутренний двор, он застывает на середине па, указывая на нас одной рукой. В этот момент все, кто находится в патио, смотрят на нас.

Юноша завершает прыжок и идет нас встречать. На нем пурпурная шелковая жилетка, расстегнутая спереди, а руки его обнажены по плечи. Руки и торс у него темно-коричневые, стройные и мощные, а движется он с грацией танцора. Он темнокожий, его волосы черные и курчавые; один глаз серо-зеленый, другой коричневый. Длинный шрам проходит от скулы до подбородка. Он делает шутовской реверанс перед капитаном Строубом, который взирает на это со своей холодной загадочной улыбкой. Затем юноша поворачивается к Берту Хансену:

– А-а, наследник семейного капитала… – принюхивается он. – Запаху золота мы всегда рады.

Я замечаю, что он может смотреть дружелюбно одним глазом и в то же время издевательски-холодно другим. Эффект в высшей степени неприятный. Берт Хансен, не зная, как реагировать, натянуто улыбается, и юноша немедленно передразнивает его улыбку с таким мастерством, что на секунду кажется, будто они поменялись местами.

Он взъерошивает волосы юнге.

– Ирландский эльф.

Пако он говорит что-то по-португальски. Я осознаю, что он – полковой или корабельный шут и, к тому же, Властелин Церемоний, а Пако сообщает мне, что его имя – Хуанито. У меня нет никакого сомнения, что Хуанито, если будет надо, поможет своему острому языку ножом или абордажной саблей.

Теперь моя очередь. Я протягиваю руку, но вместо того, чтобы пожать ее, он поворачивает ее ладонью вверх и делает вид, будто гадает по линиям.

– Тебе предстоит встреча с красивым незнакомцем.

Он кивает через плечо и выкрикивает:

– Ганс!

Парень, который стоял у бассейна, швыряя кусочки хлеба рыбам, оборачивается и идет ко мне. На нем только синие брюки, он без рубахи и босой, русоволосый и с синими глазами. Его загорелый торс гладкий и безволосый.

– Ной, оружейник, встречай Ганса, оружейника.

Ганс сводит пятки вместе и кланяется в пояс, и мы жмем друг другу руки. Он приглашает меня поселиться в его комнате.

Патио полностью окружено двухэтажным деревянным строением. Комнаты второго этажа выходят на галерею, которая идет вдоль всего верхнего этажа, нависая над первым. У комнат нет дверей, но к притолоке каждого входа прикреплен рулон москитной сетки, который разворачивают при наступлении сумерек. Комнаты – голые чисто вымытые спальни с крюками для гамаков и деревянными колышками для одежды на стенах.

Я несу свои пожитки в комнату на втором этаже, и Ганс представляет меня парню-американцу из Миддлтауна, который также живет в его комнате. Имя парня Динк Риверс. Его невероятно ясные и прямые серые глаза выражают удивление и узнавание, словно когда-то где-то мы знали друг друга: на секунду я оказываюсь в сухом русле реки, и он говорит:

– Если я всё еще тебе нужен, лучше подбери меня поскорее.

В следующую секунду я снова в комнате в Порт-Роджере, мы жмем друг другу руки и он говорит:

– Рад тебя видеть.

Когда я осведомляюсь о его профессии, он говорит, что изучает физическую культуру. Ганс объясняет, что он студент и инструктор по контролю над телом.

– Он умеет останавливать пульс, прыгать с двадцати футов, проводить под водой пять минут и, – ухмыльнулся Ганс, – ходить по рукам.

Когда я попросил парня продемонстрировать это, он очень выразительно посмотрел на меня без улыбки и сказал, что он сделает это, когда придет время.

20
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru