Пользовательский поиск

Книга Военный мундир, мундир академический и ночная рубашка. Содержание - ПРИГЛАШЕНИЕ

Кол-во голосов: 0

Дипломат читал но пятницам в Пен-клубе лекции о классическом японском искусстве. Тема никого не интересовала, и немногочисленная аудитория редела от лекции к лекции. Вот тогда-то Лизандро ухитрился набить зал Пен-клуба до отказа. Он собрал у себя на кафедре коммерческого права самых нерадивых студентов, которым грозили серьезные неприятности, и, посулив им высокие баллы на следующих экзаменах, привёл не менее дюжины слушателей в зал, где Алмейда излагал сведения о кодзики, манъёсю, о моногатари, никке[19] и тому подобных прелестях. На предпоследней лекции, не считая Лизандро с его запуганными студентами, присутствовали только президент Пен-клуба и курьер – оба по долгу службы. Слушатели уместились в двух первых ря­дах маленького зала. Накануне последней лекции состоялись выборы в Академию, и Лизандро, ко всеобщему удивлению, вышел победителем. Среди тех, кто голосовал за него, был Франселино, который, не зная, кому из трех одинаково невлиятельных кандидатов отдать предпочтение, склонился к прилежному и любезному слушателю… Надо ли говорить, что на последней лекции аудитория состояла из президента, вышеупомянутого курьера и четверых служащих Пен-клуба – швейцаров и сторо­жей. Едва сделавшись академиком, Лизандро счёл себя свободным от всех обязательств и освободил от них своих студентов.

– Сейчас-то что… Я желал бы увидеть тут генерала после избрания. Боюсь, что, если он пройдёт в Акаде­мию, мы лишимся слушателя. А генерал, в сущности, неплохой человек, но вожжи-то в руках у Перейры. Как тут быть – ума не приложу…

Публика стала расходиться. Франселино Алмейда попрощался с академиками:

– Благодарю вас, Энрике, но сегодня я не воспользуюсь вашей любезностью и пойду пешком. У меня назначено свидание.

– С дамой? – ехидно спросил Андраде.

Старик пропустил вопрос мимо ушей.

– Этот генерал внушает мне симпатию.

А причина этой неожиданной симпатии – швея по профессии, секретарша по легенде, разработанной акаде­миком Портелой, – в этот самый момент направлялась в «Синеландию», где у неё было назначено свидание с бывшим послом Бразилии в Японии и Швеции, увлекательным рассказчиком, который мог поведать интереснейшие истории о жизни на Востоке и в Скандинавии. Руки у посла, правда, тряслись, но всё ещё были проворны и ловки.

– Мои маркитантки разлагают вражескую армию, – заметил Афранио Портела, садясь в машину.

В этот вечер академики с жёнами – доной Розариньей и доной Жулией Андраде – собирались поужинать в казино, где выступал знаменитый оркестр Карлоса Машадо «Бразильская серенада» и пел юный гений Гранде Отело – настоящий гений, клянусь честью!

ПРИГЛАШЕНИЕ

Полковник Перейра снова сидит в своем кабинете, где бессонными ночами принимались ответственные решения – только не за письменным столом (враг, гнездив­шийся в траншее по ту сторону линии фронта, разбит), а в углу комнаты, на глубоком кожаном диване. Рядом с ним его покровитель, академик Лейте. На стене висят карты Европы и Африки: булавки с черными головками надвигаются через Ла-Манш на Британские острова, штурмуют пустыню Сахару, Дыхание войны чувствуется на этом передовом КП.

– Подожди, милый Агналдо! Не рассказывай об ужине у президента. У меня для тебя ещё одна хорошая новость: мне звонила секретарша Персио Менезеса и просила передать, что в понедельник он ждет тебя к ше­сти вечера.

– Где?

– У себя. Раньше он принимал в Институте Физики, но сейчас уже не выходит. Он живёт на улице Косме-Вельо.

– Да, я знаю. Адрес есть в нашем списке.

– Он хочет лично вручить тебе свой голос – важнейший, самый желанный из всех голосов. Я слышал однажды, как провалившийся на выборах претендент говорил, что поражение ничего не значит, если академик Менезес голосовал «за». Ты, дорогой Агналдо, будешь последним, кого удостоит этой чести один из величайших умов современности, гениальный учёный Персио Менезес. Буду­щие историки вспомнят об этом. – Он помедлил мгнове­ние, чтобы полковник в полной мере оценил значение голоса умирающего ученого и этого исторического визита, который состоится благодаря его, Лизандро, стараниям. – Ну рассказывай, как прошёл ужин.

– Нет уж, теперь ты подожди. У меня тоже есть для тебя новость. – Полковник, исполненный торжественной воинственности, поднялся; вслед за ним встал и взволнованный Лизандро, радостное предчувствие охватило его – неужели сейчас последует вожделенное приглашение? Актерский голос полковника зазвучал в его ушах небесной музыкой. – Я хочу, чтобы ты, мой верный друг, произнёс речь на церемонии моего вступления в ряды «бессмертных». Отказа я не приму.

– Произнести речь? Мне? Ты не подозреваешь, с каким наслаждением исполню я этот почетнейший долг. Позволь мне обнять тебя, милый Агналдо! – Лейте пустил слезу. Вот так он и воспитывал сыновей, торил им дорогу, поднимаясь ступенька за ступенькой до самых высот. В эту минуту перед его провидческим взором воз­никла та вершина, на которую благодаря избранию полковника он совсем скоро взберётся. Да, Антонио Бруно умер вовремя.

После поцелуя, которым была скреплена дружба на жизнь и на смерть, полковник и академик снова опустились на диван.

– Подумать только, какое совпадение: я и не смел надеяться на такое доказательство твоего уважения и доверия ко мне, однако просто так, для собственного удовольствия, начал перечитывать твои замечательные книги. Захотелось мне, знаешь ли, написать о них статью. Что ж, эти заметки, в которых я хотел поставить тебя на принадлежащее тебе по праву место в нашей литературе, пригодятся мне для выступления. У меня нет только сборника твоих стихов – даже в лавке Карлоса Рибейро я их не нашёл.

– Грехи молодости, романтические бредни… Упомяни о них мимоходом, можно ограничиться заглавием. Впрочем, посмотрим, может быть, у меня где-то завалялся экземпляр. – Полковник и не думал выполнять обещание: возвышенно-романтические стишки не вяжутся с руководителем такого масштаба, как он.

Лизандро наконец удается совладать со своим вол­нением.

– Да, как прошла трапеза? Знаю, что о выборах вы не говорили, это запретная тема, но приглашение на ужин равносильно обещанию голосовать за тебя.

– О выборах речи не было: я в точности следовал твоим наставлениям. Президент рассказывал, как он был мальчиком на побегушках в той самой газете, которой теперь владеет. Потом его жена принялась расхваливать – никогда не угадаешь кого… проклятого британского пса, что отзывается на кличку «Черчилль»! – Полковник самодовольно улыбнулся. – Ну, тут я им вправил мозги…

– Вы спорили о войне? – встревожился Лизандро. – Ведь мы же с тобой договорились: этой темы не касаться!

– Не волнуйся. Мы не спорили. Она вмиг заткнулась и не возражала. И учти, Лизандро, что она начала первая, я только отвечал. А вообще-то давно пора вразумить эту публику.

Лизандро замолкает: что толку теперь порицать полковника за неосторожный шаг? Сделанного не исправишь, сказанного не воротишь. Черчилль, де Голль, французские партизаны, мужественные лондонцы – все они играют на руку генералу Морейре, все они противники полковника Перейры. Но пусть даже и так – все равно Лизандро Лейте в конце разговора предрекает полковнику победу с перевесом в семнадцать голосов: двадцать восемь против одиннадцати. Если б можно было, он бы ещё увеличил этот разрыв, чтобы поблагодарить за долгожданное приглашение, Честно говоря, речь – вдохновенный образец беззастенчивой лести – давно готова и отредактирована.

– Не страшно, если будет и двадцать семь к двенадцати. Главное – набрать вдвое больше голосов, чем «Линия Мажино». Иначе я буду считать, что мы потерпели поражение.

вернуться

19

Кодзики, манъёсю, моногатари, никке – произведения древнеяпонской классической литературы.

29
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru