Пользовательский поиск

Книга Военный мундир, мундир академический и ночная рубашка. Содержание - СТАРИК ИДЁТ ПО УЛИЦЕ

Кол-во голосов: 0

Подумать только – в десяти своих романах Афранио описывал чувство женщины…

– Откуда вам всё это известно?

– Я заподозрила недоброе ещё на панихиде и тогда же хотела вам сказать… А только что по радио передали сообщение… Я ведь ничего-ничего не могу сделать, а вы можете!

После ужина, как известно, местре Портела сказал жене, что, если полковника изберут – а сомневаться в этом не приходится, – ноги его больше не будет в Академии. Ему казалось тогда, что так он выразит свой яростный протест, но теперь он понимает вдруг, что этот решительный поступок – не больше, чем удобная позиция, пассивное сопротивление, которое ничем не грозит. Ему становится стыдно. Неужели он предаст друга, оставив память о нём на поругание врагам?

– Не знаю, удастся ли мне хоть что-нибудь, но я сделаю всё возможное…

– И невозможное!

– Хорошо: возможное и невозможное.

Молодая женщина по имени Мария Мануэле подошла к писателю, поцеловала его в щеку и направилась к дверям. Афранио проводил её… Что за мир! Кому придёт в голову, что супруга советника португальского посольства, дочь салазаровского министра, наследница богатого и могущественного рода – непримиримый враг режима, сторонница социализма, что ей грозит тюрьма или концлагерь?! «Боюсь, что она почти коммунистка, – сказал Бруно своему другу, познакомившись с ней. – Впрочем, коммунистка или нет, но она совершенно обворожительна и не боится ничего на свете. Я еле-еле уговорил её не бросать мужа. Она хотела уйти ко мне! Представляете, сеу Афранио, какой бы вышел скандал? Вот как я влип!»

Вернувшись в столовую, местре Афранио Портела сказал доне Розаринье, сидевшей перед приемником в ожидании передачи Би-би-си:

– Она приходила просить…

– …о том, о чем и я. О том, чтобы ты не допустил избрания этого мясника в Академию. Кстати, мне вовсе не хочется отказываться от вечеров в Малом Трианоне, я очень люблю ваши академические празднества. А сей­час позвони Эвандро: он хочет поговорить с тобой как раз об этом деле.

Она улыбнулась мужу той заговорщицкой улыбкой, какой улыбалась, бывало, во времена своей юности, когда её миллионеры-родители ни за что не хотели выдать дочку за нищего и безвестного писателя.

СТАРИК ИДЁТ ПО УЛИЦЕ

«Угомонись, безрассудный старик, – твердил сам себе Афранио Портела, направляясь на встречу с другим сумасбродом, Эвандро Нунесом дос Сантосом. – Кто осмелится воевать со всеми явными и тайными полициями, со спецслужбами, с победоносным воином, всемогущим шефом Национальной безопасности, которого выдвигают в Академию «живые силы страны», за которым стоит неколебимый режим Нового государства?»

Несмотря на эти мысли, безрассудный старик, расправив плечи, продолжает шагать по улице – на губах его играет лукавая улыбка, усталые глаза блестят. «Старичок, видно, доволен жизнью», – говорит прохожий.

КОЗЫРИ И БЛАГОРАЗУМИЕ

Покуда Афранио Портела ждёт часа условленной встречи, Эвандро Нунес дос Сантос произносит в кабинете президента Академии длинную и язвительную речь против кандидатуры полковника Сампайо Перейры, приводя неотразимые аргументы политического и морального характера:

– Это оскорбление для Академии, это вызов всем нам!

– Можно подумать, что его кандидатуру выдвинул я, что его избрание сулит мне какую-то выгоду, что мне вообще приятна вся эта история?! – Эрмано де Кармо вспоминает злосчастный вчерашний инцидент, когда двое телохранителей полковника вломились в лифт, но предпочитает не говорить об этом, чтобы не подливать масла в огонь. – Что я могу сделать?

Вопрос остаётся без ответа. Эвандро Нунес дос Сантос бормочет, что нужно обязательно что-нибудь предпринять… Президент продолжает:

– По уставу Академии у кандидата должна быть опубликована по крайней мере одна книга – у полковника их больше десяти, в том числе сборник стихов. Вам это известно? Я намекнул Лизандро, что некоторые академики подумывают о Фелисиано, считают, что преемником Бруно должен стать крупный поэт. А он тут же мне сообщил об этой книжке стихов и поклялся, что как поэт его протеже ничем не хуже Фелисиано или Бруно. Какие-то юношеские романтические стишки… Даже это они предусмотрели! У них все козыри!

– Ранние стишки – не такой уж козырь…

– Зато остальные каковы! Вы бы видели, как Лизандро выкладывал их передо мной один за другим: «Представитель вооруженных сил» – раз! «Занимает один из важнейших постов в государстве» – два! «Влияние его огромно, а время сейчас сами знаете какое»… – три! И самый главный довод: это место со времен основания Академии до предшественника Бруно включительно всегда занимал военный. Нужно восстановить традицию и прочая, и прочая… Ей-богу, я не вижу выхода. Если придумаете что-нибудь, дайте мне знать. Я ничего не могу!..

– Как это так? Вы же сами сказали: выдвинуть Фелисиано. Вот и выход.

– Неужели вы верите, что он осмелится стать на пути у Перейры? Я не верю. Скажу вам прямо: довод насчет того, что это место принадлежало и должно принадлежать армии, – весьма серьёзен. В принципе я поддерживаю эту инициативу: в Академии должны быть представлены все слои общества и социальные группы.

– Что касается армии как социальной группы…

– …то на этот счёт существуют разные точки зрения, не правда ли? – закончил за него президент, который не хочет брать на себя никаких обязательств.

Эвандро Нунес дос Сантос допил кофе, поставил на стол пустую чашку. Афранио задерживается, и он не знает, как развязать этот узел. В отличие от президента Эвандро обязательств не боится:

– Во всяком случае, на мой голос этот мерзавец может не рассчитывать.

ЗАГОВОР НА ФАЙФ-О-КЛОКЕ

Афранио Портела и Лизандро Лейте, подошедшие с разных сторон, встретились у подъезда Малого Трианона. Щекастое лицо юриста сияет.

– О том, что Агналдо выдвинул свою кандидатуру на выборы, будет сообщено в газетах и по радио.

Ликующий Лейте называет всесильного полковника запросто, по имени, – знай наших! Он не говорит, откуда эти сведения, но Афранио без труда догадывается: так же, как и он сам, Лизандро времени зря не теряет.

Они вместе входят к президенту, Лейте валится в кресло, Афранио торопится увести из кабинета костлявого гуманитария, пока тот со свойственной ему откровенностью не успел высказать всё, что «он думает об этой пухлой подлизе».

– Пойдем-ка, старина, в «Коломбо», выпьем чаю, посекретничаем на свободе. Подальше от Лизандро, поближе к красивым женщинам! Пусть глаз порадуется!

Афранио частенько захаживал в «Коломбо» вместе с покойным Бруно, и сейчас он рассказывает Эвандро о пристрастиях и вкусах покойного. Роман поэта с хорошенькой портнихой, сидевшей у окна своей мастерской на втором этаже в доме напротив, вдохновил его на создание забавного и трогательного рассказа «Пятичасовой чай» – за те десять лет, что прошли после выхода «Женщины в зеркале», Портела только однажды вернулся к беллетристике.

Усевшись за столик в кондитерской, Эвандро, всё еще пребывающий в отвратительном настроении, последними словами поносит президента, который «даже не скрывает своего благожелательного отношения к проискам Перейры».

– Благожелательного, ты сказал? И это после пинка, который он вчера получил?

– Какого пинка?

– Потом, потом… Сейчас расскажи-ка мне поподробнее, что тебе говорил Эрмано.

– Говорил, что нужно восстановить традиции, и потому он будет за представителя армии.

– Он имел в виду представителя армии вообще или назвал конкретное имя – полковник Перейра? Агналдо, как именует его теперь, захлебываясь от восторга, Лизандро.

– Вообще.

– Тут есть некоторая разница, куманёк. – Афранио и Розаринья крестили Алваро, сына Эвандро. – Открою тебе страшную тайну: я тоже за представителя армии. – Он хитро улыбнулся.

Иногда Эвандро раздражает его друг и кум – особенно если дело идёт о вакансиях в Академию. Оба они всегда поддерживают одного кандидата, но во время предвыборной борьбы ведут себя совершенно по-разному. Эвандро трубно и гласно воздает хвалу своему протеже, превозносит его достоинства, спорит, доказывает, горячится, а Афранио действует тайно, скрытно, незаметно, интригует в кулуарах Академии и считается самым опасным противником. Даже сейчас, когда возникла реальная угроза избрания Агналдо Геббельса Перейры (сам полковник печатно заявлял, что гордится прозвищем «бразильский Геббельс», – прозвищем, которым враги народа думали унизить и оскорбить его), Афранио выглядит на удивление невозмутимо. Он вовсе не рассержен – напротив: его как будто забавляет всё происходящее – и он даже потирает руки от удовольствия. Эвандро нетерпеливо требует:

10
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru