Пользовательский поиск

Книга Те, кто внизу. Содержание - XI

Кол-во голосов: 0

– Анастасио, одолжи веревку: мой недоуздок, того и гляди, лопнет – больно этот петушок жирен. Впрочем, не надо, я передумал. Друг мой федералист, я тебя сейчас пристукну, и дело с концом. Чего тебе зря мучиться? До деревьев, видишь, далеко, да и телеграфных столбов тоже нет. Словом, не на чем тебя вздернуть.

Белобрысый Маргарито вытащил револьвер, приставил дуло к груди пленника и неторопливо взвел курок.

Федералист побледнел, как мертвец, черты лица заострились, остекленевшие глаза помутнели, грудь порывисто вздымалась, и весь он дрожал, словно в жестокой лихорадке.

Прошло несколько секунд, показавшихся вечностью. Маргарито все не отводил револьвер. Глаза его странно блестели, одутловатое толстощекое лицо выражало наивысшую степень наслаждения.

– Нет, друг мой федералист, – вымолвил он, медленно опуская оружие и пряча его в кобуру, – погожу-ка я тебя убивать. Будешь моим денщиком. Вот увидишь, такой ли уж я жестокий человек!

И он издевательски подмигнул окружающим.

Пленник словно обезумел, он лишь судорожно хватал воздух пересохшими губами.

Отставшая Камила дала шпоры своей кобылке и поравнялась с Деметрио.

– Ох, до чего же злой этот Маргарито! Посмотрели бы вы, что он с пленным вытворяет!

И она рассказала о том, что видела.

Деметрио нахмурил брови, но промолчал.

Оторва отозвала Камилу в сторону.

– Ты что Деметрио насплетничала? Белобрысый Маргарито – моя единственная любовь. Пора тебе это знать. Так-то!… Что с ним стрясется, то и меня не минует. Смотри, я тебя предупредила!

Перепуганная Камила поторопилась нагнать Деметрио.

X

Колонна расположилась лагерем на равнине невдалеке от трех выстроившихся в ряд одиноких домишек, белые стены которых четко вырисовывались на фоне кроваво-красного горизонта.

Деметрио и Камила подъехали к лачугам.

Посреди корраля стоял мужчина в белых штанах и рубахе и жадно затягивался самодельной сигарой; рядом с ним на каменной плите другой крестьянин лущил кукурузные початки, растирая их в ладонях. Чтобы отогнать кур, он то и дело тряс высохшей изуродованной культей ноги, напоминавшей козлиное копыто.

– Шевелись, Пифанио, – поторапливал мужчина с сигарой, – солнце уже село, а ты еще скотину не поил.

Снаружи заржала лошадь, и оба испуганно подняли голову. Поверх ограды в корраль заглядывали Деметрио и Камила.

– Нам с женой лишь бы переночевать, – успокоил мужчин Деметрио.

Когда же он объяснил им, что командует частью, которая остановилась неподалеку на привал, человек с сигарой, оказавшийся хозяином, весьма учтиво пригласил их войти, а сам бросился за кувшином воды и веником, чтобы поскорее убрать лучший уголок в амбаре и достойно разместить там столь почетных гостей.

– Ступай, Пифанио, расседлай лошадей сеньора и сеньоры.

Работник, лущивший маис, с трудом поднялся. Он был в рваной рубахе, жилете и изодранных штанах, распоровшихся по бокам на полосы, подоткнутые концы которых болтались у пояса.

Смешно прихрамывая, калека заковылял к ограде.

– Как же ты работаешь, друг? – спросил Деметрио и, отстранив его, сам расседлал лошадей.

– Он у нас убогий! – крикнул из амбара хозяин. – Совсем обессилел. Но плату не зазря получает: с самой зорьки трудится. Видите, уж и солнце зашло, а он все за работой.

Деметрио вместе с Камилой отправился с обходом по лагерю. Изрезанная золотистыми бороздами равнина, голая, без единого кустика, угрюмо тянулась в бескрайнюю даль, и казалось поистине чудом, что возле домишек растут три огромных темно-зеленых ясеня с круглыми волнистыми кронами и густой листвой, опускавшейся чуть ли не до земли.

– Сам не знаю, отчего мне здесь так тоскливо, – признался Деметрио.

– Мне тоже, – отозвалась Камила.

Пифанио, надрываясь, тянул за веревку бимбалете[46] на берегу ручейка. Огромный котел опрокидывался на кучу свежей травы, и кристальная струя, сверкая в последних лучах заходящего солнца, лилась прямо в поилку. Из нее, шумно отфыркиваясь, пили тощая корова, измученная кляча и осел.

Узнав хромого батрака, Деметрио поинтересовался:

– Сколько зарабатываешь в день, друг?

– Шестнадцать сентаво, хозяин.

Это был маленький золотушный синеглазый человечек, с гладкими и светлыми волосами.

Он принялся ругать хозяина ранчо и свою собачью долю.

– А ты, друг, и правда не зря деньги получаешь, – добродушно прервал его Деметрио. – Браниться бранишься, а сам знай себе работаешь.

И, повернувшись к Камиле, добавил:

– Всюду есть люди, которым живется еще хуже, чем нам, горцам, верно?

– Да, – ответила Камила. И они пошли дальше.

Долина утонула во тьме, звезды скрылись. Деметрио ласково обнял Камилу за талию и стал ей что-то нашептывать.

– Да, – робко ответила она.

Он ведь уже становился ей мил.

В эту ночь Деметрио спал плохо, и чуть забрезжило, вышел на воздух.

«Со мной что-то приключится», – подумал он.

Рассвет был тих и полон затаенной радости. На ясене боязливо попискивал дрозд, в коррале шуршала соломой скотина, сонно похрюкивал боров. По небу протянулась оранжевая полоска, погасла последняя звезда.

Деметрио медленно брел к лагерю. Он думал о своей Упряжке – паре темных молодых волов, не проработавших и двух лет на клочке его тучной пахотной земли. В памяти отчетливо всплыло лицо жены: нежная и безгранично покорная с мужем, неукротимо властная и суровая с чужими. Потом он попытался вспомнить, как выглядит сын, но напрасно: мальчика он забыл.

Деметрио добрался до лагеря. Разметавшись среди борозд, спали солдаты; вперемежку с ними, вытянув голову и закрыв глаза, лежали лошади.

– Хорошо бы передохнуть здесь еще денек, кум Анастасио: лошади пристали.

– Эх, кум Деметрио, знали бы вы, как я по нашим горам тоскую! Не верите? Все мне здесь не по сердцу. И скучно, и тоскливо. Ну, да кто знает, что человеку надо!…

– Сколько отсюда часов езды до Лимона?

– Тут, кум Деметрио, не часами пахнет: дня три придется скакать!

– По правде скажу, жену больно повидать охота. Оторва не замедлила отыскать Камилу.

– Улепетывай отсюда. А то Деметрио все равно тебя прогонит. Сам мне говорил. Хочет съездить за своей законной – она у него шибко красивая. Лицо белое-белое, прямо загляденье! Ну, а если не хочешь уезжать, они и для тебя дело найдут. У них есть ребеночек. Вот и будешь его нянчить.

Когда Деметрио вернулся, Камила, заливаясь слезами, рассказала ему обо всем.

– Да наплюй ты на нее – она же тронутая. Все это враки, одни враки.

И так как Деметрио не уехал в Лимон и о жене своей больше не вспоминал, Камила опять повеселела, а Оторва сделалась злой, как скорпион.

XI

Еще до рассвета отряд выступил на Тепатитлан. Всадники рассыпались по шоссе и лежавшему иод паром полю; фигуры их лениво покачивались в такт однообразному и размеренному движению лошадей, исчезая в сумеречной долине, залитой жемчужным светом ущербной луны.

Где-то далеко-далеко лаяли собаки.

– В полдень будем в Тепатитлане, завтра – в Кукио, а потом в горы, – сказал Деметрио.

– А не лучше ли, генерал, – шепнул ему на ухо Сервантес, – заглянуть сперва в Агуаскальентес?

– А что там делать?

– У нас деньги кончаются.

– Как! Сорок тысяч за неделю?

– Только за последние дни мы завербовали человек пятьсот; остальное ушло на аванс и наградные, – все так же тихо пояснил Луис Сервантес.

– Нет, мы прямо в горы. А там поглядим.

– Даешь горы! – подхватили солдаты. – В горы! В горы! Что может быть лучше гор?

На равнине им было тяжело дышать, и они с исступленным восторгом вспоминали горы, мечтая о них, как мечтают о желанной возлюбленной, с которой давно не виделись..

Занимался день. На востоке поднялось облако красной пыли и, расплываясь, превратилось в огромную огненно-алую завесу.

вернуться

46

Бимбалете – приспособление для подъема воды.

20
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru