Пользовательский поиск

Книга Те, кто внизу. Содержание - ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Кол-во голосов: 0

– Наверх, ребята!

– Что за безрассудство! – в ужасе воскликнул я.

Пораженные командиры не успели даже слово вымолвить. Конь Масиаса, словно обретя вместо копыт когтистые орлиные лапы, стал взбираться вверх по скалам. «Наверх, наверх!» – заорали бойцы Деметрио, устремляясь за ним; люди и лошади, слившись воедино, как олени, перескакивали с камня на камень. Только один парень потерял равновесие и скатился в пропасть; остальные, уже через несколько секунд, оказались на вершине холма. Они давили копями солдат в окопах, кололи их ножами. Деметрио набрасывал лассо на пулеметы, как на быков, и вытаскивал их из гнезд. Долго это, конечно, не могло продолжаться: численно превосходящий противник уничтожил бы смельчаков так же быстро, как они напали на него. Но мы, воспользовавшись мгновенным замешательством врагов, с головокружительной быстротой бросились к позициям федералистов и легко выбили их оттуда. Какой великолепный солдат ваш командир!

С вершины холма был виден склон Ла Буфы и ее гребень, похожий на украшенную перьями голову надменного ацтекского императора. Шестисотметровый склон был усеян мертвецами; волосы их были спутаны, одежда перепачкана землей и кровью. И среди этого нагромождения еще не остывших трупов, словно голодные койоты, сновали оборванные женщины, обшаривая и обирая погибших.

Меж белых облачков от винтовочных выстрелов и черных клубов дыма, повисших над горящими зданиями, вздымались залитые ярким солнцем дома, большие двери и бесчисленные сверкающие окна которых были наглухо закрыты; виднелись переплетенные друг с другом живописные улочки, расположенные ярусами и причудливо вьющиеся по склонам холмов. А над этими радующими взор городскими кварталами высились стройные колонны, колокольни и купола многочисленных церквей.

– Как прекрасна революция даже в своей жестокости! – взволнованно произнес Солис и с легкой грустью тихо добавил: – Жаль, что скоро все станет иным. Ждать осталось недолго. Бойцы превратятся в толпу дикарей, наслаждающихся стрельбой и грабежом; и в их бесчинстве, словно в капле воды, со всей отчетливостью найдет свое выражение психология нашей расы, заключенная в двух словах: грабить и убивать! Друг мой, какая жестокая ирония судьбы скрыта в том, что мы, готовые отдать весь пыл души и самое жизнь ради свержения презренного убийцы, сами воздвигаем огромный пьедестал, на который поднимутся сто или двести тысяч подобных же извергов!… Народ без идеалов – это народ тиранов! Жаль пролитой крови!

Убегая от солдат в широкополых пальмовых шляпах и просторных белых штанах, в гору карабкались охваченные паникой федералисты.

Рядом просвистела нуля.

Альберто Солис, который стоял, скрестив руки и размышляя над своими последними словами, невольно вздрогнул и сказал:

– Будь они неладны, эти назойливые мухи, которым я приглянулся. Не отойти ли нам в сторонку, дружище?

Луис Сервантес ответил ему такой презрительной усмешкой, что уязвленный Солис спокойно уселся на камень.

Лицо его вновь озарилось улыбкой, а взгляд следил за колечками ружейного дыма и облаками пыли над разрушенными домами и обвалившимися крышами. И ему показалось, что он видит символ революции в этих облаках дыма и в этих тучах пыли, которые поднимались вверх, по-братски соединяясь, смешиваясь между собою и превращаясь в ничто.

– А! – неожиданно вскрикнул он. – Понял!

И он указал рукою в сторону железнодорожной станции, где, яростно пыхтя и выбрасывая густые столбы дыма, мчались на предельной скорости паровозы, которые увозили в набитых до отказа вагонах спасавшихся бегством людей.

Тут Альберто почувствовал резкий удар в живот, ноги у него стали словно из ваты, и он сполз с камня. В ушах у него зазвенело, и наступили вечный мрак и покой.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

I

Пенистому шампанскому, сверкающему в свете люстр, Деметрио Масиас предпочитает чистую текилу из Халиско.

За ресторанными столиками сгрудились измазанные землею, пропахшие дымом и потом мужчины в засаленных лохмотьях. Бороды у них всклокоченные, волосы нечесаные.

– Я прикончил двух полковников. – грубым гортанным голосом восклицает низенький толстяк в шляпе с галунами, замшевой куртке и с бордовым платком на шее. – Им, толстобрюхим, пузо бежать мешало: что ни шаг – о камень спотыкаются, а уж как пришлось на холм взбираться, покраснели, словно помидоры, языки высунули. «Куда же вы так быстро, холуйчики? – кричу я им. – Погодили бы, а то я страсть не люблю пугливых куриц. Передохните, бедняги, я вам особого вреда не сделаю!» Ага, готовы! Ха-ха-ха! Отбегались, мать вашу… Трах! Трах! Каждому по пуле… Отдыхайте теперь сколько влезет.

– А я вот упустил важную птицу, – вставляет чумазый солдат, который, вытянув ноги и зажав между ними винтовку, сидит в углу зала между стеной и стойкой. – Ух, и золота же было на проклятом! Галуны на эполетах да на плаще так и сверкали. А я, как последний осел, дал ему улизнуть! Он вытащил кошелек и показывает, а я рот и разинь. Не успел дойти до угла, раз пуля, потом другая. Я жду – пусть всю обойму расстреляет. Наконец вижу – мой черед. Пресвятая дева Халпская, не дай уйти этому ублюдку… мать… Прости, господи, чуть не выругался! Я за ним, но пустое дело – как рванет вскачь! Славный у него был коняга. Как молния, промелькнул у меня под самым носом. Пришлось отыграться на каком-то бедняге, бежавшем по той же улице. Эх, и задал я ему перцу!

Поток слов не иссякает, и пока мужчины с жаром рассказывают о своих приключениях, белозубые женщины с оливковыми лицами и яркими белками глаз, прицепив к поясам револьверы, перекрестив на груди пулеметные ленты и напялив на себя широкополые пальмовые шляпы, снуют, словно бездомные собаки, среди рассевшихся группами бойцов.

Девица вызывающего вида с густо нарумяненным лицом и очень смуглыми руками и шеей, подпрыгнув, садится на стойку рядом со столиком Деметрио.

Он оборачивается и встречает похотливый взгляд, устремленный на него из-под низкого лба, на который спадают две растрепанные пряди волос.

Дверь распахивается настежь, и один за другим входят, разинув от изумления рты и полуослепнув от света, Анастасио Монтаньес, Панкрасио, Перепел и Паленый.

Анастасио вскрикивает от удивления и бросается к коротышке-толстяку в украшенной галунами шляпе и с бордовым платком на шее. Старые друзья обнимаются так крепко, что у них багровеют лица.

– Кум Деметрио, рад познакомить вас с белобрысым Маргарито. Это настоящий друг! Ох, и люблю я этого белобрысика! Вы еще узнаете его поближе, кум. Стоящий парень! А помнишь, белобрысый, Эскобедскую тюрьму в Халиско? Шутка ли, целый год вместе!

Среди всеобщего какого-то сатанинского веселья Деметрио оставался по-прежнему молчаливым и мрачным. Не выпуская сигары изо рта, он протянул Маргарито руку и буркнул:

– Ваш покорный слуга.

– Так это вас зовут Деметрио Масиас? – осведомилась девица, которая сидела на стойке. Она болтала ногами, касаясь ботинком спины Деметрио.

– К вашим услугам, – нехотя оборачиваясь, отозвался он.

Девица все так же невозмутимо продолжала болтать ногами, показывая новые голубые чулки, еле прикрытые задравшейся юбкой.

– Э, Оторва, и ты здесь? Слезай и иди сюда. Пропустим по рюмочке, – предложил белобрысый Маргарито.

Девица, не заставив себя упрашивать, бесцеремонно раздвинула собутыльников и уселась напротив Деметрио.

– Значит, вы и есть знаменитый Деметрио Масиас, который так отличился в Сакатекасе? – переспросила она.

Деметрио утвердительно кивнул, а белобрысый Маргарито, весело рассмеявшись, съязвил:

– Ишь, чертовка, нигде маху не даст! Генерала ей захотелось попробовать!

Ничего не понявший Деметрио поднял глаза на Оторву. Они уставились друг на друга, словно две незнакомые собаки, которые недоверчиво обнюхиваются. Однако Масиас не выдержал слишком вызывающего взгляда девицы и потупился.

14
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru