Пользовательский поиск

Книга Счастливцы с острова отчаяния. Содержание - ИСПЫТАНИЕ

Кол-во голосов: 0

ИСПЫТАНИЕ

Ральф с рюкзаком за плечами, в котором лежит пара птиц, смотрит вперед, прямо на север. Ему прекрасно знакома эта площадка, в конце небольшого, но трудного подъема: с одиннадцати лет он частенько забирался сюда, особенно в тяжелые времена, когда выражение «лазить по верхам» целомудренно означало «пополнить съестные запасы». Это место не зря назвали Биг Хамп — лучшего просто не найти для того, чтобы окинуть одним взглядом сразу всю колонию, словно на карте рассмотреть ее, раскинувшуюся между скалой и морем. Океан был зеленым; воду цвета мутного нефрита прорезывали темно-зеленые полосы течений и коричневые водоросли. Лощина Готтентотского потока звенела водопадами, топорщилась сухими обрубками, мертвыми стеблями вперемежку с живыми корнями этих странных папоротников, которые походили на карликовые пальмы и путались в хаосе высоких трав, скрюченных деревец, где прячутся гнезда птиц двух десятков пород.

— Прошел год, — сказал Ральф, — а это все еще не началось.

— Подумать только, сколько они потеряли времени! — подхватил Джосс, который стоял в трех шагах от своего шурина и откручивал голову какому-то птенцу, теряющему свой пух вместе с последним взмахом крыльев.

Всегда и повсюду существуют они, те, кто несет ответственность. Однако все, что было у них перед глазами, как бы удостоверяло их проступки. Напротив — славное прошлое: устье Биг Сэнди, дельта Готтентота с пятью рукавами, Колония с административной группой и разбросанными, словно камни на броде, домами. Но справа дурное настоящее еще давало фору будущему: огромная, длинная, иссиня-черная куча, сквозь которую вилась новая узкая дорога, с трудом проложенная кирками, утрамбованная ручным копром, но где — подарок судьбы — небольшое, цвета морской воды, пятно лагуны отделяла от океана нетронутая стена лавы.

— Семья Абеля совсем выбилась из сил, — снова заговорил Ральф. — Все скопленное в Англии они оставили дочкам в уплату за их часть дома. Вернулись без гроша. Пока старик мог работать на прокладке дороги, они еще кое-как держались. Но теперь, когда он сломал ногу! Чего им ждать? Не приезда же остальных.

— Если бы у нас был холодильник, — сказал Джосс, запихивая в рюкзак свою добычу.

Он пристально смотрел вдаль, где за хижинами с массивными печными трубами, из которых тянулись голубоватые ниточки дыма, была другая строительная площадка надежды — пока просто большой участок земли, уже размеченный, но на котором еще не поднялись стены. Ральф пожал плечами.

— Ловить для себя и для завода, двойная работа, — проворчал он. — Нет порта, значит, нет настоящей работы: одно связано с другим. Ты ведь знаешь, что у нас со старой эстакадой уже было много хлопот.

— Пошли домой, — предложил Джосс. — Взяли трех птиц, и хватит. На большее мы не имеем права, похоже, птиц становится меньше. Одну беру я, другую ты, а третью отдадим Абелю.

Ставя ступни боком, они начали спускаться на выгоны, где бараны, доставленные недавно пароходом с Фолклендских островов, искали желтую траву между осыпями под равнодушным взглядом Нейла и Стеллы, которые сидели рядышком на куске лавы и позволяли неутомимому Вихрю звучным лаем сгонять стадо в кружок.

— Тихо! — приказал Джосс собаке, косясь на руку парня, лежащую около молодой груди его сестры.

Нейл свистнул не шелохнувшись. Стелла опрокинулась на спину, задрыгав ногами, и под высоко задравшейся юбкой мелькнули ее стройные загорелые ноги и белые трусы.

— Перестань! Ты уже не девочка, — с упреком сказал старший брат, уходя.

Но сам он, дойдя до первых изгородей, подправленных мощными ударами деревянных молотов, которые месяцами разносило эхо, более чуткое, впрочем, во впадине, под горами, не смог одолеть приступа ребячества.

— Ого-го! — крикнул он, сложив рупором ладони.

Скала отразила крик. Был час дойки, и женщины в резиновых сапогах и капюшонах из прозрачного пластика, лучше предохраняющих от измороси, чем косынки, прямо в поле доили своих буренок, оставшихся слишком дикими и слишком приученными лягаться, чтобы можно было избавить их от пут на ногах. Жидкие белые струйки молока прыскали в подойник Рут, сидевшей на корточках в траве, когда к ней подошел Джосс.

«Надо будет смастерить ей скамеечку», — подумал он, с нежностью глядя на уже заметную выпуклость ее живота.

— Уолтер заходил, — встала Рут. — Траулеры наймут двадцать четыре человека, на каждое место будут претендовать двое. Лучше тебе записаться среди первых.

Она замолчала, потому что Джосс переминался на траве.

— Если я уеду… — прошептал он.

— Если ты уедешь, то тебя не будет при родах, — закончила за него более решительная Рут. — А если не поедешь, останемся без гроша.

— Привет! — крикнул Ральф.

Рут обернулась; ее брат шел размашистым шагом, повесил по пути свой рюкзак на отцовскую калитку и пошел прямо по старому пути через большой пляж, перепрыгивая через кусты лавы.

— Значит, он все еще тоскует! — вздохнула Рут, подхватывая подойник.

— Не забудь про занятия! — крикнул Джосс.

* * *

Пройдя до конца то, что осталось от прежней тропы, Ральф попал в какой-то каменный хаос, над которым высился остывший котел. Этот лунный пейзаж, все еще источавший легкий запах серы, пугал людей, и они предпочитали сюда не заходить, хотя островки стелющегося мха, а кое-где даже пучки травы вновь зазеленели на залитой лавой земле. Прошел год! Изгнание, казавшееся ему таким долгим, длилось всего два года, чтобы завершиться этим стремительным бегом месяцев, сплошным настоящим, которое, как побережье, разъеденное постоянными приливами и отливами, бесконечно позволяло разъедать себя. Глэдис вышла замуж, о чем он узнал с трехмесячным опозданием из письма двоюродной сестры. Он примирился с этим. Но в последние недели мысль, что он пожертвовал Глэдис зря, неудачно вернувшись на остров, обреченный на нищету, вызывала у него настоящие приступы ярости. Все тристанцы могли прикидываться бодряками, уверять, будто ни о чем не жалеют, что воздух родины помогает им переносить временные лишения… Ральф каждый день замечал выражение лица матери, обшаривающей шкаф в поисках продуктов, точно такое же, как у кладовщика, вынужденного ограничить выдачу муки, как у рыбаков, слоняющихся вокруг своих баркасов и вынужденных, словно в стародавние времена, вытряхивать корзины с рыбой, чтобы коптить ее на зиму.

Вечер наступал быстрее на восточном берегу, который восход освещает сразу же, а от заходящего солнца его отделяла ширма горы. Подойдя к краю черного откоса, месту, где яростно схватились вода и огонь, где под тридцатью метрами лавы должны быть погребены обуглившиеся развалины консервного завода, Ральф стал хватать все, что попадалось под руку, и швырять в море. Старики слишком спокойны, покорны, довольны тем, что вскоре смогут покоиться под травою родной равнины! Кусок проложенной дороги, маленькая башня, пристроенная к церкви, кое-какие работы, оплачиваемые по шиллингу в час, которые служат предлогом для тщательного распределения крохотных заработков, жалких подачек, — неужто это плата за верность родине? Руководители с их жалкими кредитами делали все, что могли. Ну а Лондон? Раз мы больше не упоминаемся в газетной хронике, не располагаем грандиозной рекламой, какую создавал нам вулкан, раз мы стали всего-навсего горсткой людей, заброшенных на островок, находящийся в тысячах миль от контор, где решаются дела, много ли мы значим? Как дать понять канцелярским крысам, кого на секунду возбудили фотоснимки и статьи, что мы уже ждем от них не благословений, а цемента, железа и отбойных молотков? Способный на большое способен и на малое. Разве не мог бы последовать за дождем бесполезных подарков — десять игрушек на каждого ребенка, двадцать пар чулок на каждую женщину, — который затопил их лагерь, приличный заем? Симон прав, беспрестанно твердя: «Вернуться сюда мы хотели ради нашего покоя. Но и они хотели, чтобы мы вернулись, ради их собственного покоя. Мы рискуем стать жертвами легенды, которая принесла нам так много пользы. Мы — добрые дикари, избравшие прошлое. Разве дикарю нужны моторы?» Для острова это — новые речи, но молодые согласны с ними: ведь они вернулись не для того, чтобы Тристан оставался неизменным, а для того, чтобы обрести на нем все, что нельзя экспортировать, что лишь улучшено уроками изгнания. Они — за Тристан! Но за Тристан, имеющий порт, завод, достаток. За Тристан, где есть прогресс! Само слово «прогресс» вызывало скрежет зубовный только у пяти-шести стариков, но в этом еще нельзя было быть вполне уверенным. То, от чего они действительно отказались, был мир внешних стран: мир бессмысленного мотовства, несбыточных обещаний, презрения ко всему, что имеешь, безумное умение наслаждаться лишь тем, чего у тебя нет. Ах, Тристан, не желающий ни отставать от века, ни пороть горячку! Молодой при старых своих традициях…

33
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru