Пользовательский поиск

Книга Петербург. Содержание - ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой повествуется об одной достойной особе, ее умственных игр..

Кол-во голосов: 0

ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой повествуется об одной достойной особе, ее умственных играх и эфемерности бытия

Была ужасная пора:

О ней свежо воспоминанье.

О ней, друзья мои, для вас

Начну свое повествованье, -

Печален будет мой рассказ. [4]

А. Пушкин

Аполлон Аполлонович Аблеухов

Аполлон Аполлонович Аблеухов был весьма почтенного рода: он имел своим предком Адама. И это не главное: несравненно важнее здесь то, что благородно рожденный предок был Сим [5] , то есть сам прародитель семитских, хесситских и краснокожих народностей.

Здесь мы сделаем переход к предкам не столь удаленной эпохи.

Эти предки (так кажется) проживали в киргиз-кайсацкой орде [6] , откуда в царствование императрицы Анны Иоанновны [7] доблестно поступил на русскую службу мирза Аб-Лай, прапрадед сенатора [8] , получивший при христианском крещении имя Андрея и прозвище Ухова. Так о сем выходце из недр монгольского племени распространяется Гербовник Российской Империи [9] . Для краткости после был превращен Аб-Лай-Ухов в Аблеухова просто.

Этот прапрадед, как говорят, оказался истоком рода.

____________________

Серый лакей с золотым галуном пуховкою стряхивал пыль с письменного стола; в открытую дверь заглянул колпак повара.

– «Сам-то, вишь, встал…»

– «Обтираются одеколоном, скоро пожалуют к кофию…»

– «Утром почтарь говорил, будто барину – письмецо из Гишпании: с гишпанскою маркою».

– «Я вам вот что замечу: меньше бы вы в письма-то совали свой нос…»

– «Стало быть: Анна Петровна…»

– «Ну и – стало быть…»

– «Да я, так себе… Я – что: ничего…»

Голова повара вдруг пропала. Аполлон Аполлонович Аблеухов прошествовал в кабинет.

____________________

Лежащий на столе карандаш поразил внимание Аполлона Аполлоновича. Аполлон Аполлонович принял намерение: придать карандашному острию отточенность формы. Быстро он подошел к письменному столу и схватил… пресс-папье, которое долго он вертел в глубокой задумчивости, прежде чем сообразить, что в руках у него пресс-папье, а не карандаш.

Рассеянность проистекала оттого, что в сей миг его осенила глубокая дума; и тотчас же, в неурочное время, развернулась она в убегающий мысленный ход (Аполлон Аполлонович спешил в Учреждение ). В «Дневнике», долженствующем появиться в год его смерти в повременных изданиях, стало страничкою больше.

Развернувшийся мысленный ход Аполлон Аполлонович записывал быстро: записав этот ход, он подумал: «Пора и на службу». И прошел в столовую откушивать кофей свой.

Предварительно с какою-то неприятной настойчивостью стал допрашивать он камердинера старика:

– «Николай Аполлонович встал?»

– «Никак нет: еще не вставали…»

Аполлон Аполлонович недовольно потер переносицу:

– «Ээ… скажите: когда же – скажите – Николай Аполлонович, так сказать…»

– «Да встают они поздновато-с…»

– «Ну, как поздновато?»

И тотчас, не дожидаясь ответа, прошествовал к кофею, посмотрев на часы.

Было ровно половина десятого.

В десять часов он, старик, уезжал в Учреждение. Николай Аполлонович, юноша, поднимался с постели через два часа после. Каждое утро сенатор осведомлялся о часах пробуждения. И каждое утро он морщился.

Николай Аполлонович был сенаторский сын.

Словом, был он главой учреждения…

Аполлон Аполлонович Аблеухов отличался поступками доблести; не одна упала звезда на его золотом расшитую грудь: звезда Станислава и Анны, и даже: даже Белый Орел.

Лента, носимая им, была синяя лента [10] .

А недавно из лаковой красной коробочки на обиталище патриотических чувств воссияли лучи бриллиантовых знаков, то есть орденский знак: Александра Невского.

Каково же было общественное положение из небытия восставшего здесь лица?

Думаю, что вопрос достаточно неуместен: Аблеухова знала Россия по отменной пространности им произносимых речей; эти речи, не разрываясь, сверкали и безгромно струили какие-то яды на враждебную партию, в результате чего предложение партии там, где следует, отклонялось [11] . С водворением Аблеухова на ответственный пост департамент девятый бездействовал [12] . С департаментом этим Аполлон Аполлонович вел упорную брань и бумагами и, где нужно, речами, способствуя ввозу в Россию американских сноповязалок (департамент девятый за ввоз не стоял). Речи сенатора облетели все области и губернии, из которых иная в пространственном отношении не уступит Германии.

Аполлон Аполлонович был главой Учреждения: ну, того … как его?

Словом, был главой Учреждения, разумеется, известного вам.

Если сравнить худосочную, совершенно невзрачную фигурку моего почтенного мужа с неизмеримой громадностью им управляемых механизмов, можно было б надолго, пожалуй, предаться наивному удивлению; но ведь вот – удивлялись решительно все взрыву умственных сил, источаемых этою вот черепною коробкою наперекор всей России, наперекор большинству департаментов, за исключением одного: но глава того департамента, вот уж скоро два года, замолчал по воле судеб под плитой гробовой [13] .

Моему сенатору только что исполнилось шестьдесят восемь лет; и лицо его, бледное, напоминало и серое пресс-папье (в минуту торжественную), и – папье-маше (в час досуга); каменные сенаторские глаза, окруженные черно-зеленым провалом, в минуты усталости казались синей и громадней.

От себя еще скажем: Аполлон Аполлонович не волновался нисколько при созерцании совершенно зеленых своих и увеличенных до громадности ушей на кровавом фоне горящей России. Так был он недавно изображен: на заглавном листе уличного юмористического журнальчика [14] , одного из тех «жидовских» журнальчиков, кровавые обложки которых на кишащих людом проспектах размножались в те дни с поразительной быстротой…



6

Киргиз-кайсацкая орда – название киргизской народности, распространенное в XVIII и XIX вв. Возможно, что здесь содержится намек на начальные строки оды Г Р Державина «Фелица» (1782)

Богоподобная царевна

Киргиз-Кайсацкия орды!

Ода обращена к Екатерине II и представляет собой аллегорический ответ на сочиненную императрицей «Сказку о царевиче Хлоре», повествующую о том, как киргизский хан похитил русского царевича и, желая испытать его, повелел ему отыскать «розу без шипов» – символ добродетели, Андрей Белый мог воспринимать этот сюжет аллегорически как пленение России Востоком. В XIX в. тема «киргиз-кайсацкой орды» расширяется и становится частью темы Востока, воплощающего губительные для России и славянства в целом тенденции. В таком аспекте мы встречаем ее у А. К. Толстого в стихотворении «Колокольчики мои…» (1840-е гг.):

Упаду ль на солончак

Умирать от зною?

Или злой киргиз-кайсак,

С бритой головою,

Молча свой натянет лук,

Лежа под травою,

И меня догонит вдруг

Медною стрелою?

(Толстой А. К. Собр. соч.: В 4-х т.-М., 1963.-T. 1.-C. 59) На связь со стихотворением А. К. Толстого стихотворного цикла Блока «На поле Куликовом» указала Н. А. Лобкова в статье «О лирике А. К. Толстого 40-х годов» (см.: Русская литература и общественно-политическая борьба XVII – XIX веков. – Ученые записки ЛГПИ им. А. И. Герцена.– Л., 1971.– Т. 414.– С. 199).



8

Вероятно, имеется в виду Аблай (ум. в 1781) – султан и хан Средней киргизской орды. Его правнуком был Чокан Валиханов (1835 – 1865) – казахский просветитель, историк, этнограф и фольклорист, написавший о своем прадеде обстоятельную энциклопедическую статью (Энциклопедический словарь, составленный русскими учеными и литераторами.– СПб., 1861 Т. 1.– С. 88-91), которой, вероятно, и воспользовался Белый. Валиханов сообщает, что Аблай «происходил из младшей линии султанов Средней Орды» и «в 1739 году присягнул на вечное подданство России», однако в 1756 г. «признал себя вассалом богдыхана» (Сочинения Ч. Ч. Валиханова, под ред. Н. И. Беселовского. – СПб., 1904. – С. 1, 3). «В предании киргизов, – сообщает Валиханов, – Аблай носит какой-то поэтический ореол: век Аблая у них является веком киргизского рыцарства. Его походы, подвиги его богатырей служат сюжетом эпическим рассказам» (там же, с. 7). Таким образом, слова Белого о русской службе и крещении Аблая не соответствуют его действительной биографии. Только старший сын Аблая, дед Чокана Валиханова, Вали-хан, «в 1782 г. признал над собою власть русских государей, присоединив таким образом свою орду к России» (К. Д. (К. В. Дубровский). Даровитый сын степей. – Сибирское обозрение, 1906, № 105).

Возможен и другой источник фамилии героя романа – род Облеуховых, пожалованный дворянством в 1624 г. Представители этого рода братья Антон Дмитриевич и Николай Дмитриевич Облеуховы были заметными фигурами русской литературной жизни конца XIX – начала XX в. Н. Д. Облеухов был редактором еженедельника «Знамя» (1899 – 1901) и реакционно-охранительных органов – «политической церковно-народной и литературной газеты» «Колокол» (1906-1907), «Вестника Русского собрания» (1910-1912), «Вестника полиции» (1916) и др. А. Д. Облеухов – поэт, выпустивший в своем переводе «Ночи» Альфреда де Мюссе (М., 1895) и сборник оригинальных и переводных стихотворений «Отражения» (М., 1898). Консервативность и монархизм Облеуховых имеют аналогии с соответствующими чертами Аполлона Аполлоновича Аблеухова. В 1890-е гг. Облеуховы были в символистской среде: с ними поддерживали отношения К. Д. Бальмонт и В. Я. Брюсов (см.: Брюсов В. Дневники. – [М.], 1927. – С. 22, 31 – 32, 40, 51); вместе с Н. Д. Облеуховым Брюсов сотрудничал в газете «Русский листок» (там же, с. 113). Предположение об этом источнике фамилии героя «Петербурга» было высказано в заметке «Облеуховы», подписанной «С»: «Лет пятнадцать тому назад Облеуховы жили в Москве и издавали еженедельный журнал „Знамя“, выходивший небольшими книжками в желтой обложке. Редакция состояла из трех лиц, принадлежащих к семье Облеуховых: А. Д. Облеуховой, по мужу Пустошкиной (издательница), Н. Д. Облеухова (редактор) и А. Д. Облеухова (заведующий литературным отделом) (…) Облеуховых посещал (…) В. Я. Брюсов, в те поры сотрудник „Русского листка“. Быть может, реминисценцией именно из этой полосы жизни объясняется то, что другой писатель-символист Андрей Белый героем своего последнего романа „Петербург“ сделал старого бюрократа Аблеухова, мрачного реакционера, но честного и неподкупного исполнителя своего служебного долга. И то следует сказать, что Н. Д. Облеухов, давший свою фамилию герою романа Андрея Белого, ныне не сановник и не сенатор, а всего лишь редактор…, „Вестника полиции"» (Утро России, 1917, № 46, 15 февраля).







14

Революционные события 1905 г. вызвали к жизни огромное количество сатирических журналов. За 1905 – 1907 гг. в одном Петербурге вышло 178 таких журналов (см.: Русская сатира первой революции 1905 – 1906. Составили В. Боцяновский и Э. Голлербах. – Л., 1925. – С. 37). Однако все эти журналы стали появляться после 17 октября 1905 г.; до царского манифеста в Петербурге издавался всего один сатирический журнал с радикальным уклоном – «Зритель» Ю. Арцыбушева. Поскольку действие романа происходит в начале октября 1905 г. (на что имеется указание в тексте), можно предположить, что Белый допустил сознательный анахронизм. Возможно, он имеет в виду и конкретный, рисунок – карикатуру на Победоносцева за подписью В. Беранже, помещенную на обложке журнала «Паяцы» (1906, № 1). Отметим, что Победоносцев был постоянной мишенью для карикатуристов (см., например: Адская почта, 1906, № 3; Булат, 1906, № 3; Клюв, 1905, № 1, 2; Секира, 1905, 1; Зритель, 1905, № 18, 19; 1906, № 1; Гамаюн, 1905, № 1; Гвоздь, 1906, № 3; Спрут, 1905, № 1; Перец, 1906, № 1; Бурелом, 1905, рождественский номер, и др.). В мемуарах Белый упоминает о карикатурах на Витте и на «зеленые уши Победоносцева» («Между двух революций», с. 49).


3
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru