Пользовательский поиск

Книга Масло в огонь. Содержание - XXXI

Кол-во голосов: 0

— Кто же это будет?

Растерянный взгляд. И раздраженный. Он выпрямляется, неосторожно повышает тон:

— А я-то откуда знаю? Мне в общем все равно. Того, кто сжег мою кожу, я не выбирал. Любовника моей жены я тоже не выбирал. Клиентов моих я встречаю. Эти тоже хороши… Но можешь успокоиться: другого раза не будет. — Он встает и с горечью добавляет: — Нет, никаких других разов.

И устало опускается на свое место. Темные силы, которые им владеют, уже изрядно подточили его: лицо его иссечено морщинами, остатки бровей побелели. Внезапно глаза закатываются, вставные челюсти начинают стучать, рот раскрывается, растягивается, превращается в огромную дыру. Такое впечатление, что он сделал страшное открытие.

— Селина, Селина, ты должна сейчас же на меня донести: я опасен для общества! Опасен для общества!

Наконец-то! Наконец-то он отдал себе в этом отчет. Но слишком громко он возмущается, а моя мать совсем рядом — достаточно ей нас услышать, и мы оба сядем в тюрьму! Я обеими руками затыкаю ему рот, а он целует мне ладони. Впрочем, папа очень быстро овладевает собой, бросает на меня укоризненный взгляд, точно я виновата в этой недостойной слабости, и хладнокровно снова принимается за свою бухгалтерию. Однако вставные челюсти его по-прежнему стучат.

* * *

Вторник. С самого утра он ходит так, точно на ногах у него свинцовые гири — еле передвигается, с сумрачным лицом, — совсем точно каторжник. Снова такой же печальный день. Снова дождь моет сланец крыш, придавая их темной синеве сероватый оттенок. Снова те же цифры, такая же ночь, такой же рассказ. Как всегда, экономный в воображении и в словах — а, может быть, их ему не хватает, — он повторяет целые пассажи своих предыдущих рассказов — можно подумать, что он выучил их наизусть. Такое впечатление, будто к своим собственным воспоминаниям он может подойти лишь постепенно, продираясь сквозь некую густую поросль, которая скрывает их лучше, чем джунгли — руины! Рассказ о смерти старухи Амелии, которая, судя по стенным часам, продолжалась восемь — десять минут, теперь изложен, очевидно, полностью. Как и рассказ о последнем пожаре.

— Все это ужасно. Я больше не буду тебе об этом говорить. Я знаю, что мне еще надо сделать.

Он опускает голову, обхватив ее руками. «Я знаю, что мне еще надо сделать…» Я тоже. В перспективе — снова ночь без сна. Но в этот вечер я прячу не спички, а гарденал.

* * *

Среда. Кончено. Он выговорился — больше говорить не будет. То, что осталось в тени, навсегда там и останется. Мой отец теперь лишь статист, собственный двойник. То, что он принял какое-то решение, — несомненно. Моя восторженная мамаша только что имела возможность слышать его, как и я. Он звонил кому-то неизвестному, оставив открытой дверь в кабинет, и говорил ледяным тоном.

— Уступить — ни в коем случае… В общем, еще посмотрим. А пока я хочу лишь знать, чем я располагаю.

XXXI

«Облачность», как это принято называть в метеорологических сводках, у нас тут означает просвет между двумя ливнями — я ведь знаю мой край, знаю, что несет с собой этот запах мокрых камней, который струится между двумя пропитанными влагой коврами — землей и небом, где стремительно мчатся облака, прорезаемые гребешками крыш. То же подтверждает и этот пятиградусный холод, проникающий в кожу, несмотря на шерстяной свитер, пробирающий до самых костей, и эта застылая свежесть, так сочетающаяся с темнотой и усугубляющая малейший звук. Слышно даже, как потрескивает, охлаждаясь, металл еще теплых плит. Стекла всех витрин запотели — даже окна «Ужа», который тоже зимой закрывают раньше. Везде ложатся спать — за жалюзи видна тень девушки, которая раздевается, склонившись под тяжестью своих грудей.

— Да, тут уж всего хватает! — замечает мосье Ом.

Он явился за мной, вне себя от ярости, и во весь голос заорал: «Ну, нет, Селина, так не пойдет — ты на меня совсем наплевала… Давай-ка, живо! Мосье Колю, я у вас ее забираю». Как тут откажешь? Разгадывать выражение лица он, видимо, не силен, или это я не сумела изобразить достаточно убедительную гримасу. Пришлось подчиниться, и я позволяю вытащить себя из дому, хоть и волнуюсь и ищу повода, как бы сократить наше свидание. К тому же послеобеденное время — штука опасная! Ведь в доме остался лежать человек, у которого есть ружье, есть патроны: в его распоряжении — веревки на чердаке, колодец в саду. И в доме — женщина, которая подстерегает каждый его шаг, которая в любую минуту может спровоцировать ссору и разбудить зверя. Нет, право же, я не могу отсутствовать долго. Но как быть? Мосье Ом направляется к замку дорогой, идущей через Нуазьер. Довольный тем, что у него есть слушатель, он извергает поток слов, не догадываясь, до какой степени мне мучительно его слушать.

— Ну, и пришлось мне побегать ради этих мерзавцев мальчишек! Наконец-то прокуратура решила от них отвязаться. Твой орденоносный папочка будет доволен… А ты знаешь, что Простачок вернулся?.. И ты заметила, что свадьба Дерну прошла спокойно — уходят традиции! Даже обидно: они все до того тряслись!.. О чем ты думаешь?

— Я думаю о том, что папа один в доме.

— Ах, вот в чем дело! — говорит мосье Ом, останавливается и вдруг по-родственному обнимает меня, но так, что рука его проходит по всему моему телу. — Ты, значит, боишься за мать? Я как увидел ее повязку, сразу сказал себе: «Плохи дела у Колю». Впрочем, все ведь знают. Между нами, твоя матушка — она сама на это нарывается!

Пусть лучше так думает. Сложившаяся легенда заслоняет собой смысл вырвавшейся у меня реплики. Если бы он попытался выяснить смысл сказанного, если бы стал нажимать, не знаю, сколько времени мне удалось бы хранить от него мою тайну, — не могу я больше держать все в себе, у меня иссякают силы, мужество и изобретательность. А мосье Ом, держась установленных им традиций, вдруг приподнимает меня, зажав между своими локтями. Его губы — естественно, пахнущие коньяком, — обследуют шею.

— До чего ж ты исхудала! Да, да… Я ведь знаю твой вес. Ты просто сохнешь от волнения. Верно говорит Бессон: «Ведь отличный же мужик наш Бертран. Она вконец его доконает!» Послушай… Ну, не думаешь же ты, что он может прикончить твою мамашу?

— Да неужели вы не понимаете, что это себя он хочет прикончить… и волнуюсь я потому, что как раз сегодня вечером он в очень плохом состоянии.

— Беги! — произносит мосье Ом, опуская меня на землю.

Но, подумав, идет со мной. Кстати, идти-то нам придется только до площади. Там, наверху, в мансарде наблюдения, горит лампочка — этим все сказано. Значит, отец, недолго думая, вышел следом за мной.

— Осторожней, моя пышечка!

Я поднимаюсь так быстро, что добираюсь до площадки, когда мосье Ом достиг только нижнего этажа. Полнейшая неожиданность — в комнате пусто. Кроме стола и кровати, принадлежащих мэрии, все исчезло: бумаги, постельные принадлежности, керосиновая лампа, чернильница, будильник — словом, все, что было принесено от нас. Мосье Ом нагоняет меня, бурча:

— Шагать люблю, а подниматься — нет.

— Если вы ищете Бертрана, он дома, — кричит Рюо через стенку. — Кончились ночные наблюдения: он все отсюда унес.

— Бертран сложил оружие! И ушел, забыв потушить свет! А то бы все увидели, — говорит мосье Ом.

Спускаемся. На лестнице пахнет отсыревшим дубом и влажными обоями. Снова пошел дождь — он налетает порывами, падая косыми снопами и окружая светящимся ореолом фонари.

* * *

Мамаша то ли вышла, то ли уже спит — во всяком случае, в большой комнате нет света. Зато виден свет под дверью отца, я толкаю ее и обнаруживаю, что он лежит в постели мрачный, машинально подправляя ногтем одного пальца заусеницу на другом.

— Уже вернулась!

— Уже вернулись, — поправляет его мосье Ом и беззастенчиво входит следом за мной, а увидев лысую голову отца, которого он никогда таким не видел, присвистывает.

46
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru