Пользовательский поиск

Книга Душа. Содержание - XXII. Супермужчина (2)

Кол-во голосов: 0

– А во всем виноваты наши идиотские представления о здравом смысле… Плевать я хотел на здравый смысл!… Иду к ним немедленно!

– Подожди-ка, – сказала Натали, – я сегодня закончила свою серию… А Мишетта испекла бриошь в честь слова «конец». Мишетта!

Натали отложила кисточку, выпрямилась, постучала за спиной в стенку, появилась Мишетта с бриошью и кофе. Кристо оживился… Не известно, то ли при виде бриоши, то ли в голове у него созрел новый план?

– Раз ты кончила, Натали, сделай новую серию рисунков об искусственной руке. Начинать надо с пирата Барбароссы… Как он потерял в схватке руку и как ему сделали новую… У Луиджи в книге есть картинки… И рассказать о руке Геца фон Берлихенгена… Ему кузнец в 1509 году выковал руку н скрыл в ладони механизм. А потом парижский слесарь сделал железную перчатку. А потом ты расскажешь о том, что делали в XIX веке. Можешь выдумать историю… Будто один господин идет на охоту, все равно какой господин, происходит несчастный случай, и тогда хирург-дантист из Берлина Баллиф, смастерил ему руку, совсем как живую. Первую такую руку. А кончить надо ножницами, и Андре, и электрическим протезом Луиджи. О том, как он использовал мускульную силу культи, чтобы пустить в ход электрический моторчик и привести в движение пальцы.

– Ну, ну, не будем преувеличивать! Я простой механик, ремесленник… – сурово охладил пыл мальчика Луиджи, – иногда мне удается кое-что изобрести, но прототип электрической руки был уже выполнен в 1940 году в Берлинской богадельне, и с тех пор их там делают сотнями, да и во Франции тоже. Мне хотелось бы, как вы знаете, – тут Луиджи потупил глаза и понизил голос, – сделать более совершенную электрическую руку, управляемую мозгом. Натали кашлянула.

– Ох, до чего же у меня болит рука, до чего болит! – она поднялась. – Твоя мама звонила, Кристо, ты, кажется, пообещал ей присмотреть за Малышом, все ваши куда-то уходят вечером…

– Всегда, когда что-нибудь интересное, обязательно я им нужен. Иду!

И Кристо убежал, безропотный и взбешенный, унося два куска бриоши – Малышу и себе.

Натали прошлась по комнате, заполняя всю ее мягким колыханием тела, разлетающейся одеждой. Потом сердито проговорила:

– Почему-то взрослые вечно донимают вас своими делами… Даже не интересуются, помешали вам или нет. А у Кристо исключительная память! Даты, имена… Как по-твоему? Не слишком ли о многом ты с ним говоришь, а?

Луиджи взялся за кофе.

– С Кристо никогда ничего не бывает слишком. У него предрасположение к метафизическим страхам, а я считаю, что лучше заменить эту метафизику конкретными медицинскими сведениями. Медицина поначалу действует успокоительно. Он роется в моих книгах…

– Такая уж у него привычка. Когда он жил у нас, он читал подряд все, что попадалось под руку: и Александра Дюма, и поваренные книги…

– Ну, если только поваренные, это еще полбеды. А вот вчера он меня спросил: что такое деперсонализация?

– А что это такое?

– Так вот… это когда человек теряет ощущение своего тела… будто тело принадлежит не ему или превратилось в труп. Поэтому-то я счел более разумным сказать Кристо, что это субъективное чувство в отношении парализованной руки или ноги, которая объективно является частью нашего тела… Это его заинтересовало, и теперь он бредит субъективностью в связи с рукой-фантомом… Таким образом я смягчил действие яда, а то он, видите ли, принялся уже рассуждать о деперсонализации.

– Эти нынешние дети… Со дня сотворения мира твердят: нет больше детей. Ты заметил, каким языком он говорит? Ученый, да и только. А как вырос!

Да, Луиджи заметил.

XXII. Супермужчина (2)

А когда Натали не видела Кристо, ее снова окутывал густой туман, и она даже не пыталась из него выбраться. Люди и вещи вокруг нее казались бесплотными и, как только она приближалась к ним, таяли прямо на глазах… Поэтому-то и она жила словно потерпевшая кораблекрушение, и, как ни странно это покажется, именно Дани вызвал у Натали такую вспышку гнева, что она невольно отметила этот час на циферблате своей жизни.

Супермужчина появился как-то под вечер. Он по-светски склонился перед Натали, поцеловал ей руку.

– Я вернулся в ваш дом, в эту пещеру, в вашу обитель, мадам… Оливье как-то приводил меня сюда, но я никак не мог выдумать подходящий предлог, чтобы вновь с вами увидеться. Но вот я перед вами, и я взволнован. Именно здесь, у вас, та мертвая точка, где замирает движение, конечная остановка! Эталоны всех чувств хранятся, мадам, в вашем шкафу на полках вместе с простынями. С их помощью вы без труда находите всему свою меру… У вас так хорошо…

Дани взял стул, подтащил его к печке.

– Что вы пришли мне поведать? – Натали, чуть встревожившись, отложила перо. – Надеюсь, никого еще не убили? Кстати, о простынях – я не в состоянии вытаскивать их всякий раз, когда человеку не по себе, у меня их просто не хватит…

– Я никого не убил, я влюблен…

– Что ж, чудесно… – Натали снова взялась за перо.

– …влюблен в дитя. Влюблен в ее детство. Любви все нипочем. В том, что зовется прогрессом, есть беспорядок, кривая его ассимиляции показывает высокую температуру, небывалые взлеты и падения… А любви все нипочем. Но если говорить о прогрессе… Что такое неассимплированный или плохо ассимилированный прогресс? Имеется горстка людей, которые устремляются ввысь, а все остальные трюхают позади. Когда и где отставшие нагонят передовых? В сфере потребления? Одни открывают принцип телевидения, другие довольствуются тем, что смотрят по телевидению идиотские картины.

– Мое поколение, – сказала Натали, – может лишь констатировать и потреблять, мы живем фантастическими отсветами науки… Но вот вы, молодые…

– Крохотный человеческий мозг молодых столь же не способен охватить целое, как и мозг старшего поколения. Мы живем в эпоху все большей и большей специализации. В медицине лечат теперь человека по кубическим сантиметрам… глаза, нос, зубы, мозг, кожу, волосы… Как будто наш организм не единое целое. Как будто мир не единое целое. Я решил поступить на медицинский факультет.

– Значит, с карьерой фокусника уже покончено?

Дани нахмурился, озабоченно наморщил лоб: очевидно, он начисто позабыл о своей мечте стать фокусником. Поэтому он и пропустил вопрос Натали мимо ушей.

– Один врач уже не способен теперь лечить человека в целом. Никто не в силах объять то, что происходит в мире… А ведь каждый наш жест вызывает неисчислимую череду последствий. Узкая специализация безусловно разделит человечество куда резче, нежели классы при капитализме… Взаимозависимость в процессе общего развития факт неоспоримый…

Говорил он еще долго, много. Натали рассеянно слушала… Дани ее раздражал. И она вдруг прервала его.

– Одно меня в вас удивляет – это полнейшее отсутствие уважения к тому, что было сделано в минувшие века, к тем условиям, в каких это делалось. Неужели вы жертва бескультурья?

– Нет!… Я просто жертва специализации…

– А в какой именно области?

– В поэзии!

– Поэзия – это сфера универсального.

– В наши дни универсальности больше не существует… – Дани печально покачал головой, – Тут уж старайся не старайся. Я перестал систематически работать. Пусть все идет, как идет. Гора необходимых знаний все растет. Вот вам частный пример: мне пришлось на уроках истории учить на одну войну больше, чем вам, на ту самую, которую вы пережили, которая оставила на вас своп рубцы… Для меня имена ваших героев – это просто названия улиц. Такие люди, как Этьен д'Орв, Гп Моке, значат для меня не больше, чем для вас Леопольд Робер или полковник Молль. Несчастные малыши: через какую-нибудь сотню лет им столько придется всего запоминать, чтобы получить диплом об окончании школы! Правда, память будет играть все меньшую и меньшую роль, коль скоро вычислительные и прочие машины станут выполнять за человека всю умственную гимнастику, и мозг его постепенно атрофируется, равно как и ноги… Эти последние заменит автомобиль…

29
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru