Пользовательский поиск

Книга До свидания, мальчики!. Содержание - XIV

Кол-во голосов: 0

XIV

Все, что я брал с собой: пара белья, ложка, кружка, носки, – все поместилось в старом мамином портфеле.

– Это несерьезно. Неужели больше ничего не надо брать? – спросила мама.

– Тут же все сказано. Проверяй: «Пара нательного белья, верхняя одежда, носки (или портянки), кружка, ложка», – читал я.

Я сидел на диване и держал в руках отпечатанную на машинке бумагу. Бумага называлась «Предписание». Мне, Белову Владимиру Алексеевичу, предлагалось явиться в распоряжение начальника Краснознаменного училища имени Склянского не позднее 28 июня 1936 года, по адресу: город Ленинград, улица Третьего июля, дом № 21. А потом шел перечень вещей, которые я должен был с собой взять.

– Верхняя одежда – это пальто, – сказала мама. – Я в этом уверена.

– Кто же носит пальто в июне?

– Не знаю, не знаю. Ты должен был уточнить в военкомате, – Мама смотрела через стол на ворох моих вещей, сброшенных на кровать, и нижняя губа ее прикрывала верхнюю.

Мама встала и вышла на кухню вскипятить чай и приготовить ужин. Я подумал, что должен пойти ей помочь, но у меня не было сил встать с дивана. Я сел поудобнее и вытянул ноги. Примус то начинал шуметь, то вспыхивал и умолкал: наверно, засорилась головка. Надо мной навис мутно-зеленый гребень волны. Рядом стояла Инка и советовала:

«Володя, ударь ее ногой, ударь».

«В нашем положении самое верное удрать», – ответил я. Инка засмеялась, и мы побежали по дороге. Мы бежали и смеялись, а волна гналась за нами, и ее мутно-зеленый гребень просвечивал на солнце. Мы бы от нее убежали. Но на дорогу вышел Юрка.

«Ребята трудятся, а вы развлекаетесь», – сказал он. Волна обрушилась на Инку, сбила с ног и вместе с песком и пеной понесла в море.

Я вытер рукой вспотевший лоб. По-моему, я проснулся от страха. А может быть, меня разбудила мама. Она стояла около меня и держала в руках чайник и сковородку.

– Маленьким тебя невозможно было уложить спать, – сказала мама. – Ты кричал, смеялся, носился по комнатам. Потом становилось тихо. Тебя находили спящим под столом, под кроватью, где угодно, только не в постели. Уложить тебя вовремя в постель удавалось одному папе. Ты, конечно, ничего этого не помнишь?

– Не помню.

За ужином мама сказала:

– Ты удивительно становишься похожим на папу. Я рада, что ты идешь в армию. Тебе не хватает мужественности.

– Ты осуждаешь папу?

– Это твои сестры выдумали. Как я могу его осуждать? Ведь он твой отец. Но мне было с ним тяжело. Володя, ты должен обещать мне не пить.

– Не беспокойся: пьяницей я не буду.

– Твой папа очень сильно пил. Иногда это передается по наследству.

– Мама, кто был мужчина, который жил с нами, и где он?

– Разве ты его помнишь?

– Плохо, но помню. Тебе неприятно о нем говорить? Тогда не надо.

– Нет, почему же. Тот человек был самой большой моей ошибкой перед партией и перед вами. Я никогда не боялась в этом признаться. Но то была моя ошибка. К вам она не имеет никакого отношения. Понимаешь?

– Кто он такой?

– Упорный и убежденный троцкист. Когда я это поняла, я его выгнала.

– А где он сейчас?

– Неважно. Он не имеет к вам никакого отношения. У тебя был отец – слабый, но честный человек, и есть я. А тот не имеет к тебе никакого отношения.

– Ляжем спать? – спросил я. – Я тебе помогу убрать со стола и ляжем.

– Не надо ничего убирать. Ложись. Завтра все равно нечего будет делать.

Потом я лежал в кровати, а мама на диване пришивала к поясу брюк внутренний карман с деньгами.

– В кошельке у тебя будет двадцать пять рублей. На дорогу достаточно, – сказала она. – А эти сто разменяешь в Ленинграде. Не раньше. Еды я тебе не даю: в поезде есть вагон-ресторан.

– Нам в военкомате дали кормовые деньги, но я не знаю сколько. Они у Алеши Переверзева, – сказал я.

– Тем более эти сто рублей тебе не скоро понадобятся.

Пока мама была в комнате, я старался не заснуть.

– Во сколько у тебя завтра бюро?

– В десять часов.

– Военные говорят – десять ноль-ноль. Нельзя попросить, чтобы твой вопрос разбирали последним?

– Я так и сделаю. Договорюсь и приеду на вокзал. – Мама повесила на стул брюки, сказала: – Так мы хранили до революции партийные документы.

– Куда же ты подшивала внутренний карман?

Мама покраснела и засмеялась.

– Спи, – сказала она.

Мама погасила в комнате свет, ушла к себе и там тоже погасила. На улице шел дождь, окна были закрыты, и стекла тихо звенели под водяными струями. Я подумал, что уезжаю всерьез и надолго, по существу навсегда, и представил себе нашу квартиру, когда уже меня здесь не будет. Мама зажгла у себя свет и вышла из комнаты. Кажется, она стояла возле моей кровати, но я уже спал.

Утром за столом с мамой творилось что-то непонятное. Она выпила чай и убрала сахарницу в буфет, когда я еще ел яичницу. Потом вернулась и взяла хлебницу.

– Мама, чай я могу вылить несладкий, но есть без хлеба яичницу противно, – сострил я.

– Извини, пожалуйста, – сказала мама и поставила хлебницу на стол. Мама присела и стала гладить рукой скатерть. – Если здесь не решат вопрос о зарплате санитаркам, мне придется поехать в Москву. Сразу же напиши мне из Ленинграда: я смогу к тебе подъехать.

– Конечно, напишу.

Мы молча посидели за столом.

– Пора, – сказала мама и посмотрела на меня, и я на всю жизнь запомнил ее тоскующий взгляд.

Мама вышла, а я стал искать портфель. На диване, где вчера лежал портфель, лежала мамина куртка. Я не сразу догадался ее поднять, а когда поднял, увидел портфель – он лежал под курткой. Вошла мама в своем кепи.

– Возьми куртку на всякий случай, – сказала она. – Если не понадобится, выбросишь.

Мама оглядела комнату, как будто уезжала она, а не я. Мы вышли через кухню. Дверь запирал я и, когда запер, протянул маме ключ. Она посмотрела на ключ, потом на меня.

– Это же твой ключ, – сказала она. – Нет, нет, ключ оставь у себя.

Утро было прохладным и ветреным, с просветами солнца. Мама дошла со мной до трамвайной остановки. Я сел в задний вагон и, как только тронулся трамвай, зажал между ногами портфель и ногтями подпорол нитку на поясе брюк. Я сорвал внутренний карман, переложил деньги в кошелек, а тряпку выбросил. Куртку я, конечно, не взял, и мама этого не заметила. Я знал, что она не заметит. На перроне меня встретил Алеша и повел в вагон показать мое место.

– Никого еще нет? – спросил я.

– Витька и Павел здесь.

На перроне было очень много провожающих: проводы на курорте – тоже один из видов развлечений. Больше всего людей толпилось возле двух московских вагонов. На второй путь пришел утренний поезд из Симферополя. Пробежал Женин отец, выкрикивая:

– Предлагаю комнаты! Прекрасные комнаты на любой вкус и карман!..

Пришел Сашка с родителями, потом появились Катя и Женя. Они вышли из зала ожидания: наверно, сидели там, пока не собрались все. Я старался не торчать на глазах и ждал маму. К вагону подошла наша историчка Вера Васильевна.

– Саша, Витя, подойдите ко мне. А где Володя? – спросила она.

Я подошел. Я совсем забыл, что сегодня в школе выпускной вечер. Вера Васильевна привезла нам премии. Меня премировали шахматами, Витьку – романом «Как закалялась сталь», а Сашку – «Первой Конной» Бабеля. Вера Васильевна вручала нам премии и каждого целовала, а по поводу Сашкиной премии произнесла небольшую речь.

– Саша, – сказала она, – только понимая, что ты достаточно подготовлен, чтобы понять пороки этой книги, и что ты очень любишь этого талантливого, но чуждого нам по идеологии писателя, я согласилась, чтобы тебя премировали «Первой Конной».

Сашкина мама прослезилась. Вера Васильевна тоже была очень взволнована. Она обняла меня за плечи, спросила:

– Где мама?

– На бюро. Должна вот-вот подъехать.

– Какое-то бюро, когда уезжает сын, – сказала Сашкина мама.

Интересно, для кого она это сказала? Если для меня, то напрасно: я не желал ее слушать.

50
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru