Пользовательский поиск

Книга А. Дюма. Собрание сочинений. Том 37.Отон-лучник. Монсеньер Гастон Феб. Ночь во Флоренции. Сальтеадор. Предсказание. Содержание - XIVВЕРХОВНЫЙ СУДЬЯ

Кол-во голосов: 0

Им владела лишь одна мысль, она неотступно сверлила его мозг, клокотала подобно воде, что кипит в медном сосуде, не вырываясь наружу, — его обуревало исступленное желание стать императором.

Да и что мог увидеть взгляд честолюбца, устремленный сквозь пространство туда, в город Франкфурт, где в зале выборов собрались курфюрсты и куда устремили свои взоры и помыслы папа, короли, князья и все власть имущие мира сего, заодно с королем Карлосом?

"Станешь ли ты императором, а это значит таким же великим, как папа, и более великим, чем короли?" — непрестанно звучал голос честолюбия в душе дона Карлоса.

Какое значение имели для него человеческие голоса, когда внутри него беспрерывно звучали эти слова?

Как мы уже сказали, только подчиняясь этикету, а не по велению сердца, король дон Карлос сошел с коня и приблизился к дворянам, окружившим его.

И тотчас же фламандская свита последовала его примеру.

Свита состояла, в частности, из королевского наставника кардинала Адриана Утрехтского, первого министра графа де Шьевра, графа де Лашо, графа де Порсьена, сеньора де Фюрнеса, сеньора де Борена и голландца Амерсдорфа.

Еще сидя верхом на коне, дон Карлос заметил, хотя и говорили, что глаза у него мутные и пустые, группу дворян, стоявших с шляпами на голове, все же остальные были с непокрытыми головами.

Казалось, только эти люди и привлекли его внимание.

— Ricos hombres! — произнес он, обращаясь к ним и жестом приказывая занять место в его свите — следом за фламандской знатью.

Андалусские сеньоры поклонились и заняли места, указанные королем, с видом людей, вынужденных беспрекословно подчиняться повелению.

Король, шагая впереди всех, направился к Альгамбре: если посмотреть на нее с площади Лос-Альхибес, то можно увидеть это огромное четырехгранное здание с одной дверью и без окон.

Дон Карлос шел с непокрытой головой, сзади следовал паж и нес шлем.

Дорога впереди была свободной, каждый занял место в свите в зависимости от своего звания.

Только один человек оставался здесь, на дороге, не снимая шляпы.

Король, притворившись, будто не замечает этого, не выпускал его из вида и, пожалуй, прошел бы мимо, так и не повернув головы в его сторону и не останавливаясь, если бы человек со шляпой на голове не преклонил колено, когда король приблизился.

Король остановился.

— Вы rico hombre? — спросил он.

— Да, государь.

— Из Арагона или Кастилии?

— Из Андалусии.

— Мавританской крови нет?

— Я древней и чистой христианской крови.

— Имя?

— Дон Руис де Торрильяс.

— Поднимитесь и говорите.

— Лишь один король должен услышать то, что мне надобно сказать ему.

— Отойдите все! — приказал король, делая повелительный знак рукой.

И все удалились на такое расстояние, чтобы не слышно было голосов; образовался полукруг, перед которым находились король дон Карлос и rico hombre дон Руис де Торрильяс.

— Я слушаю, — произнес король.

XIV

ВЕРХОВНЫЙ СУДЬЯ

— Государь, — начал дон Руис, поднимаясь, — простите, голос мой дрожит, но я растерян и удручен оттого, что мне приходится умолять вас о милости, это и привело меня к вам…

— Говорите медленнее, — прервал его король, — тогда мне легче будет понимать вас, сеньор.

— Вы правы, — отвечал дон Руис скорее с гордостью, а не с учтивостью, — я и забыл, что ваше высочество еще с трудом говорит по-испански.

— Я научусь, сеньор, — возразил дон Карлос холодным тоном и, помолчав, повторил: — Слушаю.

— Государь, — продолжал дон Руис, — у меня есть двадцатисемилетний сын. Он был влюблен в одну даму, но, страшась моего гнева, — да, я виню себя в том, что был одновременно и безразличен, и слишком строг к злосчастному юноше, — так вот, страшась моего гнева, он связал себя словом с этой дамой без моего согласия и, хотя она признала за ним супружеские права, все откладывал день бракосочетания.

Она пожаловалась на него отцу.

Отец был стар и, чувствуя, подобно дону Диего, что рука у него может дрогнуть от слабости в поединке с двадцатилетним юношей, повелел своему сыну, дону Альваро, отомстить.

Дон Альваро не пожелал принять извинения моего сына, и, я должен признаться, сын вел себя в этих обстоятельствах с благоразумием, чего нельзя было ожидать при его характере; дон Альваро не стал его слушать, молодые люди сразились, и дон Альваро был убит.

— Дуэль… — перебил его дон Карлос, — я не люблю дуэлей.

— При некоторых обстоятельствах, ваше высочество, честный человек не может от нее отказаться, особенно когда знает, что после смерти своего отца он должен будет дать отчет обо всех своих деяниях королю и просить у него милости с покрытой головой.

— Да, знаю, — такое право дано всем вам — ricos hombres. Все это я упорядочу… Продолжайте.

— Дуэль произошла без свидетелей. Отец дона Альваро обвинил моего сына в убийстве и добился приказа об его аресте. Три альгвасила пришли за ним и хотели увести силой среди белого дня в тюрьму. Сын убил двоих, третьего ранил и бежал в горы.

— Вот как! Значит, ты, — сказал дон Карлос, в первый раз обращаясь к дону Руису на "ты", причем тон у него был угрожающим, а не доброжелательным, — значит, ты — псо hombre, а сын у тебя разбойник!

— Государь! Отец дона Альваро умер, а с ним умерла и его ненависть; государь, молодая дама ушла в монастырь, и я уплатил на нее взнос, словно за принцессу королевской крови; государь, я обеспечил семьи раненого и убитых стражников, на что пришлось потратить все мое состояние. Хорошо, что в наследство после отца у меня остался дом на площади Виварамбла, где я ныне и живу. Но все это не важно, цена крови уплачена, и одного слова вашего высочества будет достаточно, чтобы восстановить в чистоте наше имя после всех превратностей судьбы.

Дон Руис умолк, но видя, что король молчит, заговорил снова:

— Итак, государь, я умоляю об одном, простираясь у ног ваших, заклинаю ваше высочество несчетное число раз, ведь противная сторона его уже не обвиняет, так что жизнь моего сына отныне в ваших руках. Поэтому я умоляю, заклинаю вас, государь, помиловать сына.

Король хранил молчание. Дон Руис продолжал:

— Он заслуживает прощения, о мой король, осмеливаюсь утверждать это. Я повторяю: ваше высочество, он стал таким отчасти по моей оплошности, но прошу — если не ради него самого, то во имя моих благородных предков, которые вопиют вместе со мною: помилуйте его, государь, помилуйте!

Дон Карлос безмолствовал. Пожалуй, он даже перестал слушать, а дон Руис проникновенным голосом, склонившись почти к самым ногам короля, продолжал:

— Государь, государь, бросьте взгляд на нашу историю, и пред вами выстроится целая вереница героев из моего рода. Короли Испании обязаны им своей честью и славой. Государь, сжальтесь над моими сединами и внемлите моим мольбам, моим слезам! Если это не трогает ваше сердце, государь, сжальтесь над благородной дамой, его несчастной матерью! Во имя вашего счастливого восшествия на престол Испании, во имя вашей матери Хуаны, во имя ваших предков — Изабеллы и Фердинанда, которым я честно и храбро служил, чему доказательство вот этот крест на моей груди, государь, окажите милость, о коей я вас умоляю!

Король поднял голову, казалось, туман, застилавший его взор, рассеялся; он сказал холодно и бесстрастно:

— Это не мое дело, обратитесь к верховному судье Андалусии.

И он двинулся дальше.

За королем последовали фламандские и испанские сеньоры и вскоре исчезли, войдя вслед за ним во дворец Альгамбры.

Дон Руис, сраженный горем, остался один на площади Лос-Альхибес.

Впрочем, мы ошибаемся, говоря, что дон Руис остался на площади один: некий сеньор из свиты дона Карлоса заметил, как подавлен старик королевским отказом; незаметно отстав, он не вошел со всеми в покои мавританского дворца, а поспешил к дону Торрильясу, и сняв шляпу, остановился перед стариком, настолько поглощенным горестными думами, что ничего вокруг не видел.

© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru