Пользовательский поиск

Книга А. Дюма. Собрание сочинений. Том 37.Отон-лучник. Монсеньер Гастон Феб. Ночь во Флоренции. Сальтеадор. Предсказание. Содержание - XIIIДОН РУИС ДЕ ТОРРИЛЬЯС

Кол-во голосов: 0

Втайне отправили гонца к папе Льву X.

Какие же наказы получил этот гонец? Быть может, об этом мы узнаем позже.

Тем временем, дабы нарочному, что получил приказание привезти королю известия о выборах императора, не пришлось бы потратить двадцать восемь дней на дорогу, дон Карлос объявил, что намерен проехать по южным провинциям, посетить Севилью, Кордову и Гранаду.

Нарочному предстояло только пересечь Швейцарию и Италию, сесть на корабль в Генуе и доплыть до Валенсии или Малаги.

Через двенадцать дней после выборов дон Карлос уже знал бы о решении.

И вот туг ему сообщили, что в горах Сьерры-Морены и Сьерры-Невады бесчинствуют разбойники.

Он пожелал выяснить, разбойники это или бунтовщики.

Поэтому он приказал очистить от них сьерру, и в тех местах, где властвовал Сальтеадор, повеление это выполнили безотлагательно: разожгли в горах пожар.

XIII

ДОН РУИС ДЕ ТОРРИЛЬЯС

Пока в горах пылал огонь, Гранада ждала приезда короля дона Карлоса.

Как мы уже упоминали, торжество было назначено на два часа пополудни; за несколько минут до этого с башни Вела должны были подать сигнал, а пока внук Изабеллы и Фердинанда, подобный конной статуе, не показался в мавританских воротах, сеньоры из знатнейших семей Андалусии прогуливались по площади Лос-Альхибес.

Вельможи ходили кто в одиночку, кто подвое, а собираясь вместе, громко разговаривали или, уединяясь, перешептывались; среди них выделялся человек с необыкновенно гордым и в то же время грустным выражением лица.

Он сидел на мраморном краю колодца, находящегося посреди площади; подперев рукой голову, он чуть откинул ее, чтобы его печальный взгляд мог погрузиться в небесную лазурь; на нем была войлочная шляпа с широкими полями (современные шляпы, совершенно иной формы, заимствовали название таких шляп — "сомбреро"). Седые кудри ниспадали на его плечи, седеющая борода была подстрижена четырехугольником, а на шее висел знак в форме креста — такими крестами Изабелла и Фердинанд после взятия Гранады собственноручно награждали доблестных участников изгнания мавров.

Сосредоточенный вид человека, погруженного в тягостное раздумье, отпугивал нескромных зевак и беззаботных болтунов; но все же какой-то мужчина, приблизительно тех же лет (его мы тоже собираемся описать), всматривался с минуту в него, стараясь убедиться, что не ошибся в догадке.

Но вот старик снял шляпу и тряхнул головой, как бы желая отогнать тоску, из-за которой никнут даже сильные духом, и это движение развеяло все сомнения того, кто наблюдал за ним.

Незнакомец приблизился к старику, держа шляпу в руке, и сказал:

— С детских лет я считаю себя вашим другом, и, право, было бы дурно с моей стороны, если бы, видя вашу печаль, я не протянул вам руку и не спросил: "Дон Руис де Торрильяс, чем я могу быть вам полезным? Приказывайте!"

При первых же словах незнакомца дон Руис поднял голову, узнал его и произнес:

— Очень вам признателен, дон Лопес де Авила. Да, в самом деле мы с вами старые знакомые. И ваше предложение доказывает, что вы истинный друг! А вы по-прежнему живете в Малаге?

— Да, по-прежнему. И знайте, что и вблизи, и вдали — в Малаге ли, в Гранаде ли — вы всегда можете располагать мною.

Дон Руис поклонился.

— Давно ли вы уехали из Малаги и когда видели моего старого друга и, надеюсь, вашего — дона Иньиго?

— Я виделся с ним каждый день. И слышал от своего сына, дона Рамиро, будто вчера вечером дон Иньиго с дочерью благополучно приехал сюда, избежав большой опасности в горах, где его захватил Сальтеадор.

Дон Руис побледнел и закрыл глаза.

— Так, значит, им удалось спастись? — спросил он немного погодя, поборов слабость огромным усилием воли.

— Надо сказать, что этот разбойник — он нагло называет себя дворянином — вел себя по отношению к ним как настоящий принц; мой сын рассказал, что тот отпустил их без выкупа и даже без всяких обязательств, а это тем более удивительно, что в Андалусии дон Иньиго — самый богатый дворянин, а донья Флор — самая красивая девушка.

Дон Руис вздохнул с облегчением.

— Вот, значит, как он поступил! Тем лучше!

— Да, но я вам все говорю о своем сыне, доне Рамиро, и забываю спросить о вашем сыне, доне Фернандо. Он все еще путешествует?

— Да, — еле слышно ответил дон Руис.

— Вот хороший случай устроить его при дворе нового короля, дон Руис. Вы один из самых знатных дворян Андалусии, и если бы вы попросили милости у короля дона Карлоса, то он хоть и окружен фламандцами, но из политических соображений, право, согласился бы.

— Я действительно хочу попросить короля дона Карлоса об одной милости, но сомневаюсь, что он согласится, — сказал дон Руис.

В это время на башне Вела пробило два часа.

Два удара, зазвеневшие в воздухе, обычно возвещали о том, что в городские каналы пущена вода. Но на этот раз они означали и другое. Как только вода хлынула в каналы, забила из фонтанов, забурлила в бассейнах, звуки труб возвестили, что король дон Карлос поднимается по склону холма Альгамбры и все поспешили к воротам Юсуфа, чтобы быть там в тот миг, когда он сойдет с коня.

Дон Руис де Торрильяс остался на площади один, только теперь он стоял. Дон Лопес пошел вслед за другими вельможами.

Звуки фанфар усилились, возвещая, что король уже поднялся на холм и приближается.

Наконец он появился на высоком боевом коне, закованном в латы, словно для битвы. Сам же Карлос был в доспехах, украшенных золоченой насечкой.

Только голова его была непокрыта, словно он хотел поразить испанцев тем, как мало в нем испанского.

И правда, как мы уже говорили, у сына Филиппа Красивого и Хуаны Безумной не было ни единой кастильской черты, весь его облик целиком состоял, если можно так выразиться, из черт Австрийского дома. Был он невысок, коренаст, голова его словно ушла в плечи; у него были рыжие коротко остриженные волосы, русая борода, голубые чуть прищуренные глаза, орлиный нос, красные губы, выдвинутый вперед подбородок; он старался держать голову высоко и прямо: казалось, ее подпирает стальной латный ошейник. Когда он шел пешком, в походке его было что-то скованное и угловатое; зато облик его тотчас же менялся, как только он садился верхом: он был отличным наездником и ловко управлял конем, и чем горячее был конь, тем превосходнее держался всадник.

Понятно, что властелин, внешне ничем не напоминавший дона Педро, или дона Энрике, или дона Фернандо, хотя по характеру на них похожий (ибо он был жесток, как первый, двуличен, как второй, и властолюбив, как третий), но с первого же взгляда казавшийся истинным Габсбургом, не мог вызвать бурных восторгов у испанцев, особенно у андалусцев.

Поэтому, когда он появился, медные звуки фанфар стали еще громче, быть может, не в честь внука Изабеллы и Фердинанда, а для того, чтобы трубным гулом скрыть молчание толпы.

Король бросил холодный, равнодушный взгляд на людей и на площадь, не выразив ни малейшего удивления, хотя и люди, и пейзаж были ему неведомы; затем он остановил коня и спешился — не по внезапному побуждению, не из желания побыть со своим народом, а лишь потому, что так требовал церемониал: наступило намеченное заранее время, когда он должен был сойти на землю.

Он даже не поднял головы, не потрудился взглянуть на прекрасные мавританские ворота, когда проходил под ними, не повернул головы, не прочел в боковой часовне надпись, гласившую, что 6 января 1492 года его дед Фердинанд и бабка Изабелла прошли под этими воротами в сердце Испании, опьяненной триумфом своих королей, прошли, как бы торжественно проложив путь, по которому двадцать семь лет спустя пройдет и сам — важный и угрюмый, окруженный тем безмолвным почтением, каким сопровождается шествие королей, о чьих достоинствах еще никто не знает, но чьи недостатки всем уже известны.

© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru