Пользовательский поиск

Книга А. Дюма. Собрание сочинений. Том 37.Отон-лучник. Монсеньер Гастон Феб. Ночь во Флоренции. Сальтеадор. Предсказание. Содержание - VI

Кол-во голосов: 0

Так продолжалось целый год; мессир Пьер не мог уже найти ни слуг, ни приближенных и послал тогда в памплонский монастырь францисканцев-миноритов за жившим там монахом, получившим известность тем, что он умел справляться с одержимостью и знал заклинания чудесной силы. Звали его брат Жан.

По просьбе мессира Пьера брат Жан согласился приехать в замок. Там он внимательно выслушал всю историю — что случилось в свое время с графом Бискайским и что с Пьером Беарнским, расспросил обо всех подробностях, а потом пожелал узнать, что сделали с медведем, и ему ответили: труп медведя бросили собакам как часть их добычи, что же до головы и лап, то мессир Пьер принес их торжественно в замок и хотел прибить гвоздями к входным дверям, но потом по настоянию жены позволил закопать их под деревом в лесу. Брат Жан удовлетворился этими объяснениями и велел мессиру Пьеру начать девятидневное покаяние. И в течение девяти дней мессир Пьер молился и постился как в Великий пост, пил только воду, ничего не ел, кроме хлеба, и каждый день пять раз читал "Pater"[5] и пять раз "Ave"[6] — для утешения душ, находящихся в чистилище, и все это время брат Жан постился и молился вместе с ним, умерщвляя свою плоть, словно он сам совершил грех; когда срок покаяния кончился, призвали того человека, кому было поручено закопать лапы и голову медведя, и спросили его, хорошо ли он помнит, где он зарыл их, и тот отвечал, что помнит. Тогда собрали всех капелланов из замка и священников со всей округи, и все они вместе отправились в лес вслед за крестьянином, а мессир Пьер шел позади всех, в одной рубашке и босиком, со свечой в руке. Когда пришли на место, все хором твердили литании святым и молитвы о спасении, а когда кончили молиться, брат Жан велел крестьянину разрыть землю — и вот на том самом месте, где были зарыты голова и лапы медведя, оказались человеческая голова, а также руки и ноги человека.

Ошибиться тут нельзя было, потому что мессир Пьер, сражаясь с медведем, чуть не пополам рассек ему голову своим мечом, и такая же рана была на человеческом черепе.

— Вы видите, монсеньер и отец мой, — продолжал Ивен, — насколько лучше было бы оставить эту заколдованную веприцу и последовать примеру вашего брата мессира Пьера Беарнского.

— А что вы думаете об этой истории, любезный наш гость? — обратился граф де Фуа к Фруассару.

— Почтенный граф, — отвечал Фруассар, — я искренне верю, что все так и было: мне пришлось выслушать не одну историю такого рода. Из старинных писаний мы знаем, что боги и богини, по своей воле и своему капризу, превращали людей в животных и птиц, и не только мужчин, но и женщин тоже. Не может быть, чтобы вы, монсеньер, превосходя ученостью всех клириков на свете, не слышали истории рыцаря Актеона.

— Нет, не слышал, дорогой мой метр, — отвечал Гастон Феб. — Расскажите мне ее, прошу вас.

— Охотно, — отвечал Фруассар, — и сделаю это, монсеньер, немедленно, раз вам так угодно.

Так вот, в старинных писаниях говорится, что жил в Греции сеньор Актеон, благородный, смелый и учтивый рыцарь и, подобно вам, монсеньер, он больше всего любил охотиться. Однажды, когда он охотился в лесу в Фессалии, его собаки подняли прекрасного огромного оленя и Актеон гнался за ним целый день. Оруженосцы, псари, доезжачие — все отстали, он один мчался по следу и доскакал, наконец, до поляны среди больших деревьев. Оттуда слышались женские голоса и вскрики. Актеон сошел с коня, осторожно раздвинул кусты и увидел большой источник, в котором совершала вечернее купание дама поразительной красоты, окруженная служанками. Это была Диана, богиня целомудрия, а плескавшиеся вокруг своей повелительницы женщины были нимфы и наяды, обитательницы леса, где охотился учтивый рыцарь. Вы догадываетесь, конечно, монсеньер, что Актеон не отвернулся от этого зрелища. Богиня Диана заметила его, и у нее вырвался крик. Услышав этот крик, все нимфы и наяды повернулись и, увидев смотревшего на них мужчину, смущаясь и краснея, собрались вокруг своей госпожи, чтобы своей общей прелестью укрыть красоты ее одной. Из глубины этой изящной группы богиня Диана возвысила голос и произнесла:

"Актеон! Тот, кто послал тебя сюда, нисколько тебя не любит; я не могу позволить, чтобы уста человека похвалялись, что он видел меня и моих женщин купающимися, а потому я хочу, чтобы ты сейчас же принял облик того оленя, за которым ты сегодня охотился".

И тут же Актеон обратился в животное, как велела богиня Диана, и пустился бежать по лесу, а собаки его, потерявшие след того оленя, за которым он гнался, теперь бросились на него и с тех самых пор гонят его днем и ночью неустанно, но догнать не могут, и ему не удается спастись от их преследования. Нет сомнения, монсеньер, что медведь, которого убил мессир Пьер Беарнский, был прежде рыцарем, прогневившим, подобно Актеону, какого-нибудь бога или богиню своей страны, а те превратили его в медведя, и он отбывал свое наказание, когда его убили. И либо срок его покаяния окончился, либо брат Жан вымолил ему освобождение, но в земле поэтому оказались голова, руки и ноги человека вместо медвежьих лап и головы.

— Мессир, — сказал граф, — ваше объяснение ясно и убедительно, но с вашего позволения, и Ивенова тоже, оно не помешает нам поохотиться завтра на веприцу, если только Бог дарует нам жизнь. Мы отправимся завтра, и пусть все будут готовы ко времени "Анжелюса".

VI

Было общеизвестно, что если монсеньер Гастон Феб принял решение, то он никак не отступится от него, а потому все оказались в указанное время в указанном месте; не было только мессира Жана Фруассара: он не слишком любил охоту и остался в замке, записывая разные истории, что ему рассказывали на пути из Каркасона в Памье и позднее в замке Ортез.

Кавалькада пустилась в путь, а вслед за ней — доезжачие с собаками. На коней сели все домочадцы графа, его придворные рыцари, оруженосцы, слуги. Собак было более полутора тысяч, потому что граф бессчетно тратил деньги на охоту. В восемь часов утра показался вдали лес Спасенной земли, находящийся на пути в Памплону. На опушке леса сделали привал, и Гастон Феб решил испробовать собак, присланных ему графом де Блуа: он приказал четырем доезжачим с псами Тристаном, Гектором, Брюсом и Роландом выследить веприцу. Через четверть часа Гектор напал на ее след. Доезжачие собрались вместе, наметили ограждение, и один из них отправился к графу с известием, что веприца в загоне. Получив эту добрую весть, граф приказал всем садиться на коней; когда прискакали к тому месту, где тропа уходит в глубь леса, спустили собак, и все они с громким лаем бросились по следу. Не прошло и минуты, как из чащи выскочила веприца, в ярости, с поднявшейся щетиной. Увидев ее, граф закричал и затрубил в рог, а затем пустил своего коня в галоп и помчался за собаками, а вся охота — вслед за ним.

В течение пяти часов все шло как нельзя лучше: веприца металась в пределах намеченного охотниками круга в четыре-пять льё в поперечнике. Но ко времени девятичасовой молитвы она, словно придя в отчаяние, перестала кружить и побежала прямо вперед. Граф понял, что до конца охоты еще далеко, а собаки и лошади начали уставать; он пересел на свежего коня и велел подхлестнуть лошадей и псов, включая ищеек. Доезжачие повиновались, и погоня возобновилась при громких криках и гудении рогов. Через три часа погоню продолжало не более сотни собак, среди которых творили чудеса Брюс, Тристан, Гектор и Роланд; граф Гастон Феб скакал за ними, а его сопровождали, напрягая последние силы, несколько охотников, у кого лошади были получше, и с ними мессир Ивен; все остальные всадники и псы либо сбились со следа, либо отстали, утомившись.

Прошло еще два часа, а охота все продолжалась с таким же напряжением. За это время пало девяносто шесть собак, потерялись два охотника, так что у графа оставались только четыре ищейки, привезенные Фруассаром, и мессир Ивен, пересевший, как и отец, на свежую лошадь и потому сумевший не отставать от него; но к концу этих двух часов новая лошадь мессира Ивена выбилась из сил, упала и не могла уже встать. Тогда он подумал, нет ли какого волшебства в этой дьявольской гонке, и стал звать отца, умоляя его вернуться и дальше не скакать; но, то ли граф, увлеченный погоней, не слышал криков сына, то ли ветер унес в сторону его ответ, мессир Ивен не мог ничего поделать и лишь с печальной тоской смотрел, как отец скрывается за поворотом тропы.

© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru