Пользовательский поиск

Книга Ведьма и инквизитор. Содержание - XXII О том, как следует приносить молочные зубы детей в дар ведьмам, чтобы те не разозлились

Кол-во голосов: 0

Все в этой девушке говорило о любви, и если она превратилась в орудие дьявола, то это, несомненно, произошло помимо ее воли. Сама по себе она была славной девушкой, он в этом уверен, чистой и нежной. Ему захотелось помочь ей избавиться от дьявольской неволи, стать ее паладином, ее опорой, чтобы видеть ее перед собой каждое утро, вставая, и каждую ночь, ложась спать, даже если он никогда больше не сможет до нее дотронуться, — это уже неважно, он больше не раб плоти. В этот момент она воплощала для него всю Вселенную. Она была воздухом, который наполнял его грудь и ласкал лицо, сладким привкусом во рту, который возникает, когда едят хлеб. И все это она. Иньиго хотелось, чтобы эта девушка с черными глазами сопутствовала каждому мгновению его жизни, и был уверен, что эти же глаза он увидит в последнее мгновение перед тем, как навсегда покинуть этот вздорный, нелепый мир.

Без нее существование не имело смысла, однако и с ней существование было невозможно, потому что в этом случае он предал бы свои принципы, попрал бы свое духовное призвание и веру, которым дал обет посвятить себя всецело, и погубил бы тем самым собственную душу. А разве не этого дьявол и добивался, искушая его? Душевная боль, которую он испытывал, была настолько сильной, что на глаза навернулись слезы — соленые, словно кровь. Он вышел из своей комнаты, натыкаясь на углы и стены, потому что те качались и подступали к нему вплотную.

Саласар обнаружил его на каменной скамье, укрывшейся среди яблонь внутреннего двора. Иньиго оперся локтями о колени и обхватил голову ладонями, уставясь неподвижным взглядом в землю прямо перед собой. Казалось, мысли его витают далеко-далеко за пределами его тела. Инквизитор неслышно подошел к нему, и тогда Иньиго, увидев чьи-то ноги, появившиеся в поле его зрения, поднял на него глаза.

— Отче, я согрешил, — сказал он печально. — Вы помните моего голубого ангела?

— Да, конечно…

— Я думаю, это не ангел, отче. Думаю, это суккуб, и он меня околдовал. Я болен. Мне не хватает воздуха. Вы должны мне помочь.

— Болен? Что же у тебя болит?

— У меня болит не тело, сеньор. Это что-то внутри, что не имеет формы и, тем не менее, занимает меня полностью. С душой у меня что-то не в порядке, сеньор мой. Боль сжимает мне грудь, я не могу спать, ее образ стоит передо мной, ее глаза я вижу в глазах окружающих. Мне кажется, что она на меня все время смотрит, что я чувствую ее запах, когда иду куда-нибудь… — Он горестно покачал головой и пояснил: — А я хочу, чтобы она это делала, потому что, как только подумаю об этом, сердце начинает биться сильнее и душе в груди становится тесно. Я чувствую, что она меня себе подчинила, она заслонила собой огромную любовь к Богу, которую я всегда испытывал, и теперь я могу думать только об одном — как бы мне увидеть ее снова.

Саласар слушал молча. В какой-то момент он испугался, что ежедневные допросы подозреваемых в связях с дьяволом да еще ночь, проведенная в одиночестве в лесу, по слухам заколдованном, окончательно свели юношу с ума. Инквизитор решил, что было бы уместно рассказать ему одну историю, которая в любом случае пойдет на пользу.

— Известна ли тебе история Эухенио де Торральба? — спросил Саласар.

— Нет-нет, сеньор, — робко ответил тот.

— В начале прошлого века Эухенио де Торральба, молодой кастилец, изучал в Риме медицину и философию. Торральба происходил из семьи старых христиан, которым и в голову не могло прийти, что через несколько лет они увидят одного из своих родственников под судом святой инквизиции.

— А что с ним случилось? — спросил Иньиго, словно очнувшись от забытья.

— Во время одного из своих путешествий он подружился с доминиканским монахом, братом Педро, который внушил ему, что, если он хочет узнать правду о далеком прошлом, а также выяснить, что его ожидает в будущем, если хочет узнать способ лечения в тех случаях, когда медицина оказалась бессильна, и узнать ответы на любые вопросы, он готов свести его с добрым ангелом по имени Закиэль, который может сообщить ему все эти сведения, не считая огромного количества других услуг.

— Закиэль? Я не знаю, как зовут моего ангела, — пробормотал Иньиго, судя по виду, разочарованный.

Саласар продолжил свой рассказ:

— Когда Торральба впервые увидел Закиэля, тот имел облик дряхлого белого человека в некоем подобии красной епитрахили, поверх которой было надето черное одеяние. Он одинаково уверенно, без всякого акцента, говорил и на латыни, и на итальянском и не позволил Торральбе до себя дотронуться.

— Я-то смог дотронуться до моего ангела. Лучше бы этого не было, потому что уверяю вас, сеньор, у него вид совсем не дряхлого человека, — сокрушался Иньиго.

Саласар продолжал:

— Закиэль предсказал Торральбе смерть Фердинанда Католика до того, как это случилось. Но ангел, судя по всему, не только обладал способностью предсказывать будущее, но и защищал молодого человека от возможных греховных соблазнов и за полтора часа домчал его из Вальядолида в Рим и обратно, чтобы он мог поприсутствовать при штурме города императорскими войсками.

— И все это правда? — удивленно спросил послушник.

— Святая инквизиция решила, что нет. Инквизиторы, занимавшиеся этим делом, пришли к выводу, что Эухенио де Торральба — сумасшедший. Они подумали, что не стоит подвергать его пыткам, наказывать или приговаривать к смерти.

— Мораль этой истории заключается в том, что у меня, по-вашему, с головой не все в порядке? — Иньиго выглядел обиженным. — Мне бы хотелось, чтобы это было так, сеньор, только я уверен, что не бредил. Все происходило наяву, физически реально! Но что хуже всего, сегодня я уверен в том, что это был не ангел, как в случае сеньора Торральбы. — Он оглянулся по сторонам и зашептал на ухо инквизитору: — Это была маленькая женщина, которая пахнет зеленой лист вой, у нее нежная кожа и упругие бедра. — Говоря это, послушник закрыл глаза, потому что ему было стыдно признаваться в этом Саласару. — Я согрешил, отче, нарушил обет целомудрия. Думаю, это суккуб, я попал в его сети, и он завладел моим телом и душой.

— Ты уверен, что не выдумал этого, Иньиго?

— Ох, сеньор, я был бы счастлив, если бы все было так, как вы говорите.

Иньиго шаг за шагом рассказал инквизитору обо всех своих встречах с голубым ангелом. Напомнил ему и о письме Хуаны, вновь заявив о том, что вовсе не ему принадлежит заслуга обнаружения слов, которые таила в себе бумага: мол, это он, то есть она, у него нет оснований сомневаться в этом, вошла ночью в комнату, чтобы помочь ему найти способ прочитать письмо.

— Это могли быть и те четверо колдунов, — предположил Саласар. — Ведь именно у них оказались бумаги, исчезнувшие в ту ночь из твоей спальни. Может, это была девчонка, та самая Каталина, которая…

— Нет-нет, сеньор, — возмутился Иньиго. — Это была не она. Не знаю, как эти четверо вынесли мои записки из опочивальни, однако уверяю вас, что не они расшифровали послание и уж, конечно, не Каталина вызывает во мне все эти чувства. Мой голубой ангел не имеет никакого отношения к этим четверым. — И он пояснил: — На следующее утро, перед тем как найти проявленное письмо Хуаны на тумбочке, я узнал запах моего ангела, оставленный на моей одежде. Он похож на запах папоротника. Мои простыни пахли ее телом, оно издает такой же насыщенный аромат, как отвар мяты.

Саласар загадочно улыбнулся:

— Полагаю, это не суккуб, Иньиго, я также не думаю, что ты околдован. Это гораздо более земная вещь, хотя тебе она сейчас кажется исключительной. — Саласар пристально посмотрел ему в глаза и предложил: — Мы могли бы прийти к соглашению, если хочешь. Я прощу тебе твои грехи, если ты простишь мне мои. Так мы от них освободимся, и все останется тайной исповеди. Как тебе кажется?

— Но, сеньор, я еще не обладаю полномочиями, чтобы…

— Ну-ну, Иньиго, давай не будем такими формалистами. — И начал: — Аве Мария Пречистая…

Иньиго безмолвствовал. Саласар повторил:

— Аве Мария Пречистая…

66
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru