Пользовательский поиск

Книга Ведьма и инквизитор. Содержание - VI О том, как собрать урожай мандрагоры без риска для жизни, а также изготовить средство против отравы

Кол-во голосов: 0

— Это добром не кончится. Я знаю. — Женщина с недовольным видом отшвырнула карту в сторону.

— Ну, если у нас ничего не выйдет, мы всегда сможем кого-нибудь прикончить, — сказал парень с бельмом, громко смеясь и заходясь от хохота. — Похоже, именно это и может заинтересовать хозяина.

— Молчи, дурень!

V

О том, как обрести колдовскую силу, изготовить черный порошок для ресниц и помешать Ингуме напасть на нас во время сна

Ведьма и инквизитор - i_001.png

Двое запыхавшихся парней небрежно волокли по полу мешок с телом Хуаны, словно в нем были простые овощи.

— Куда нам его девать? — спросил один из них, отпуская руки и тяжело дыша.

Саласар, окинув взглядом просторное помещение, велел Доминго положить тело на длинный стол зала заседаний, предварительно убрав с него чернильницы и перья и бумаги с записями показаний раскаявшихся колдунов.

Тут же, по чистой случайности, оказался и Франсиско Боррего Солано, приходской священник Сантэстебана. Он еще утром явился в резиденцию Саласара, чтобы сообщить ему о том, что имя Хуаны де Саури значилось в списке жителей селенья, пустивших на постой раскаявшихся сектантов. Где-то более недели назад Хуана принимала четырех человек, которые после таинственной смерти женщины бесследно исчезли. Это были двое мужчин и две женщины.

— Исчезли, не дожидаясь прощения, обещанного по эдикту… — проговорил Саласар.

— Совершенно ясно, что их главной целью было вовсе не прощение. Они преследовали другую цель. Мщение! — выпалил священник в лицо инквизитору. — Дьявол крепко держит своих приверженцев. В уме этих дикарей нет места раскаянию. Они по-прежнему кишат вокруг, они повсюду! А тут еще это злосчастное королевское послание обязывает моих прихожан проявлять о них заботу. — Голос Боррего Солано звучал все громче, а глаза начали метать искры. — Мы сами распахнули перед ними двери, чтобы они могли проникнуть в наши дома!

— Следует проявлять осторожность с утверждениями подобного рода. — Саласар говорил очень тихо, стараясь остудить пыл священника. Он опасался, что Боррего Солано не на шутку разойдется и взберется на амвон, крича, что раскаявшиеся колдуны — убийцы, и день закончится массовым побоищем на улицах Сантэстебана. — Мы еще точно не знаем, что произошло. Возможно, это был несчастный случай. Не исключено, что эти четверо увидели, что Хуана погибла, и сбежали, боясь, что их могут обвинить. Принимая во внимание обстоятельства, это меня не удивило бы.

— Помилуйте! Вы что, не желаете видеть, что происходит? — Боррего Солано с возбужденным видом кружил по залу, размахивая руками и нервно дергая плечом. Саласару становилось не по себе, когда тот оказывался у него за спиной. — Эти четверо были наемниками дьявола, жаждавшего отмщения. Несомненно, след на руке Хуаны представляет собой перевернутый крест. Они прибегают к подобным иносказаниям. Крестятся наоборот, причащаются черными облатками. Служат сатанинские мессы в полночь, по понедельникам, средам и пятницам и накануне христианских праздников. Тело Хуаны была обнаружено как раз утром в четверг. Все указывает на то, что…

— Мы не знаем, спустя какое время ее нашли, — прервал его Саласар. — С момента смерти могло пройти несколько дней.

Однако Боррего Солано, похоже, его не слушал: он продолжил завывать, словно работающий на публику ярмарочный комедиант.

— Сборища начинаются, как только окончательно стемнеет, и заканчиваются, прежде чем запоет петух. Оставляют черную курицу на пересечении дорог, потому что таким способом можно обрести колдовскую силу, — кричал священник, — и, прежде чем отправиться на шабаш, натирают тело вонючей мазью зеленого цвета и говорят так, — он откашлялся и произнес: — «Я Демон, с этого момента и впредь я одно целое с Демоном. Мне надлежит стать Демоном, и я отрекаюсь от Бога» — и улетают на метле. Я сам видел, — заверил он присутствующих. — Перед черной мессой они исповедуются в грехах, которые есть не что иное, как все совершенные добрые дела и все дурные, которые они забыли совершить. Затем дьявол обряжается с ног до головы во все черное, в грязные и дурно пахнущие одежды, а прихожане жуткими голосами распевают гимны, в коих превозносится власть Сатаны. Во время проповеди демон просит, чтобы они утвердились в вере в него и не искали других богов, которые не дадут им всего того, что он может им дать. Причащаются ведьмы и ведьмаки с помощью черной облатки, которая выглядит как подошва; на ней проступают очертания Сатаны. Демон встает и произносит: «Это плоть моя», и колдуны, встав на колени, отвечают по-басконски: «Акеррагойти, акеррабейти».

Саласар вопросительно взглянул на послушника Иньиго де Маэсту, чтобы тот перевел ему эти слова.

— Козел наверху, козел внизу! — прошептал юноша в ответ.

Священник с запалом продолжал:

— А вино для причащения, попадая им в глотки, вместо того, чтобы дарить утешение, вызывает страшный холод внутри, который обращает их сердца в иней, не позволяя им испытывать жалость. — Изложив все это, Боррего Солано уверенно заявил: — Хуану наверняка убили во исполнение некоего ритуала, а затем сбросили тело в реку. — И он вынес свое заключение: — Знак у нее на руке — это перевернутый крест, тут двух мнений быть не может.

— Хорошо, принимаем к сведению, — сдержанно произнес Саласар.

Ему не раз приходилось выслушивать описание черных месс, но он решил позволить священнику выговориться — тот явно в этом нуждался. Затем он подошел к столу, на который парни положили тело Хуаны, и добавил:

— Мы часами можем спорить о том, что было и чего не было, но единственный человек, который может развеять сомнения, это она.

И не говоря больше ни слова, взмахнул перочинным ножом над тюком, в котором находились останки Хуаны, и аккуратно разрезал веревки, которыми был обвязан льняной мешок. Ткань расступилась, и открылось лицо женщины, на котором застыло скорбное выражение свиньи в день святого Мартина. Этого оказалось достаточно, чтобы приходской священник Сантэстебана начал пятиться к выходу, истово крестясь, пока не ударился плечом о косяк двери. Прежде чем выйти, он успел выкрикнуть, побагровев от гнева:

— Да простит нас Бог!

— Наверняка он так и поступит, — холодно попрощался с ним инквизитор.

К этому времени Саласар уже давно растерял остатки веры, хотя никто об этом не подозревал. Духовные сомнения начали одолевать его как раз тогда, когда судьба, казалось, ему улыбнулась, когда, казалось, он овладел магической формулой для достижения всего, к чему стремился. В один прекрасный день в его голове ни с того ни с сего поселился маленький росток сомнения; оно незаметно развивалось до тех пор, пока не изменило усвоенные с детства представления. Саласар не мог подыскать слов для описания своего потрясения. Это было что-то вроде предчувствия, духовной пустоты, ощущения абсолютного одиночества, полной беззащитности, которое сначала возникло в его сновидениях, а после духовного пробуждения окончательно овладело его умом.

Сначала он думал, что это обычная реакция на ту непрерывную борьбу, которую он вел все последние годы, когда вся его воля была сосредоточена на достижении успеха. Однако при более глубоком анализе он обнаружил, что до сих пор всю свою жизнь занимался созерцанием собственного пупка, словно некая невидимая ширма ограждала от него реальность. Конечно, ему и раньше были ведомы несчастье, боль, нищета, человеческие страдания, но они всегда доходили до него в приглушенном виде, казались далекими, чужими. И вот словно зажглась лампадка, осветившая ту часть его внутренней жизни, о которой он и не подозревал в суете повседневных забот. У него внезапно открылись глаза, и вдруг земное страдание оказалось еще более отвратительным и зловонным, чем он мог себе представить в самых страшных снах. Ему даже было страшно подумать, что собирается предпринять Господь для выхода из создавшегося положения.

Несомненно, на него повлияли события того времени. В северных краях свирепствовала чума. По улицам городов бегали блохастые крысы, а жителями овладели голод и отчаяние. Семьи покидали родные дома, чтобы избежать общения с зараженными, и уходили куда глаза глядят. Бросали скот, посевы, уносили вместе с пожитками свои страдания, толпились у входа в храмы, умоляя о помощи, выпрашивая Христа ради кусок хлеба, немного молока для ребенка, работу для отца семейства, смахивавшего от голода на чахлого воробья. Тот, кому не удавалось найти работу, шел побираться.

17
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru