Пользовательский поиск

Книга Синеокая Тиверь. Содержание - XXVII

Кол-во голосов: 0

Миловидка невольно остановилась, задумалась: идти ли сейчас в город? Время не такое уж и раннее, но кто будет прислушиваться к ней, чужой и посторонней, если идет церковная служба, если все только и думают что о празднике? Не лучше ли передохнуть на этой тихой и безлюдной околице? Место вон какое пригожее. И вода стекает со скалы, можно умыться. Ведь отдохнуть все равно нужно. Целую ночь проблуждала по бездорожью, переволновалась. Если же в город спешить не нужно, так она и сделает: попьет, смоет с себя пот и пыль и отдохнет.

Вода еле-еле сочилась из серой скалы и у подножия, попав на выступ, сбегала струйкой. Но ничего, Миловидка подставит руку, подождет, пока в ладошку соберется вода, и умоется. Зато холодная какая, даже дрожь пробегает по телу…

Плескалась и плескалась у скалы и, только когда умылась, наклонилась над струйкой и напилась вволю.

«Ну вот, – сказала она себе, – снова набралась сил, как и тогда, после купания в речке».

Миловидка оглянулась и замерла от удивления. Не капище ли это? И трава у скалы ухоженная, и срезы-колонны стоят под деревьями. Хотя такого быть не может, здесь живут христиане, у них нет капищ.

Удивившись, она пошла среди деревьев, постелила на траве рогожу и прилегла на ней. А как только сомкнула веки, усталость напомнила о себе: нагнала сон-дрему и заставила подчиниться этому сладостному забвению.

Долго ли спала, не ведает. Во всяком случае, когда услышала человеческие голоса, не всполошилась, хотя не сразу сообразила, что это уже не сон. Когда поняла, что она не дома, что за нею возможна погоня, открыла глаза и вскочила, но сразу же приникла к земле: у скалы, где был родничок, толпились женщины и омывали водой обнаженные груди. Потом набирали в маленькие мешочки мелкие камешки, истертые водой… Крестились и кланялись, повернувшись к скале, и уступали место другим…

– Доброе утро, – сказала Миловида. Она вышла из зарослей, когда женщины завершили омовение и стали разговаривать. – Что это такое? – она показала на скалу.

Ее, по-видимому, не поняли. Повернулись на голос, смотрят изучающе.

– Кто ты? – спросили наконец.

– Из антов я. Из-за Дуная.

– Анты, анты… – Женщины повторяли это слово, словно вспоминали его значение.

– Что это? – опять показала Миловидка на скалу и на родник, который бил из скалы.

Женщины начали объяснять, все время показывая наверх… Миловидка пригляделась к верхушке скалы и только теперь заметила: родник бил из каменных женских грудей…

Обрадовались, заметив, что Миловидка поняла их. Наконец старшая из женщин подошла и взяла Миловидку за руку:

– Пойдем! Там, – показала рукой, – есть анты.

Девушка заколебалась, не решая сразу довериться после всего, что пережила прошлой ночью. Там, куда зовут, есть, говорят анты. А если есть анты, есть и надежда разыскать наконец Божейко или хотя бы узнать, где он.

XXV

Такого многолюдья, такого крика и гама не видел и не слышал батюшка Дунай с тех давних-предавних времен, когда собирались на его берегах, а потом переправлялись через всю ширь готы, когда останавливалось здесь еще более многоголосое и не менее кровожадное ассирийское племя персов. Вон как потемнела речная голубизна от коней, которые переправляются вплавь с ромейского на славянский берег, от людей, держащихся за их гривы и направляющих их туда, где белеет песок и есть надежда выйти из воды, чтобы передохнуть. А ведь это только конные двинулись на родной берег, да и то далеко не все. Сколько скота пасется на той стороне, сколько возов, нагруженных ромейским добром, ожидают плоты, которые должны пригнать со славянского берега те, кто отправился первым. Взглядом не охватить все добро, и переправлять его придется через Дунай не день и не два.

Князя это не очень беспокоило, был уверен, свое-то добро мужи не уронят. Не для того они брали его мечом и охраняли в пути, чтобы потопить в Дунае. И все-таки, думая так, не торопился переправляться на свой берег: хотя ромеи и вышли навстречу славянской рати, когда увидели, что воины зашли слишком далеко, хотя они и выплатили все, чего пожелал князь Волот и его воеводы, даже крест целовали и присягали на кресте в том, что до тех пор, пока течет меж славянскими и ромейскими землями Дунай, а в небе светит солнце, своеволие предводителей ромейских легионов во Фракии не повторится. Князь был тверд и несговорчив с ними в переговорах. Сказал: платите вдвое больше, чем должны были платить в обещанное лето, и на том стоял. И кряхтели, и льстили, упрашивая уступить, – напрасно, чувствовал за собой силу, видел ромейскую безвыходность и не уступал. Теперь, поди, кусают себе пальцы с досады, а если так, могут и передумать. Разве для того, чтобы разгромить занятых переправой воинов, потребуется большая рать? Даже той, что стоит в крепостях Мезии и Фракии, хватит, если она будет конная.

Чтобы не рисковать, князь поделил добытое у ромеев золото на пять частей: одну – дулебам, вторую – полянам, третью – уличам, четвертую и пятую – тиверцам как потерпевшим от ромейского нашествия. С предводителей взял слово, что разделят добычу по закону: отдельно – для них самих, отдельно – на дружину, на воинов и семьи тех, кто не возвратился из похода, пал в сечах. И все это послал с надежной охраной на свой славянский берег. Со всем остальным можно было и не спешить.

– Княже, – приблизился в сопровождении нескольких дулебов Идарич. – Послу, думаю, здесь больше делать нечего. Как только будет плот или возвратятся лодьи, отправлюсь, наверное, на свой берег.

– Воля твоя, достойный. Не уверен, что с ромеями уже не будет бесед, но если придется разговаривать, то только при помощи мечей.

– Не посмеют. Не до того им сейчас. Говорил тебе: увязли в войне с вандалами.

– Только на это и надеюсь. Но все-таки на том берегу жди меня, Идарич.

– Буду ждать. Мы же договорились об этом.

Путь из ромеев был неблизкий. Пока дошли до Дуная, все обдумали, обо всем договорились. Дадут воинам, как это было в обычае, после счастливого завершения ратного похода трое суток на пир и гулянье, пусть обменяются братницами, воздадут хвалу богу грома и войны – Перуну, помянут тех, кто уже никогда с ними не пойдет в поход, да и разойдутся каждый своей дорогой: поляне и уличи в свои земли, дулебы и тиверцы – в свои.

Если бы был уверен князь Волот, что воины послушаются его, с другой бы речью обратился к ним там, на пиру. «Братья! – сказал бы. – Когда еще сойдемся так, как сошлись ныне? Благодарю вас за то, что шли за князем, ни в чем не ослушались его, что были мужественными во всеславянской битве с ромеями, бились, как туры, и возвращаетесь домой со славой, – за все приношу вам сердечную благодарность и низко кланяюсь. Но вот что еще скажу вам: оглянитесь вокруг и подумайте: надолго ли останетесь с женами и детьми своими, если идете, не завершив начатое весной дело? Ромеи не сдержат слова, нарушат заключенный с нами договор, если узнают: земля наша, как и когда-то, открыта для них, вежи наши не стали неприступными крепостями на Дунае. Вкладывайте, братья, мечи в ножны да беритесь за кирки, ломы, топоры». Но в том-то и дело, что не уверен, послушаются ли. Все они жаждут поскорее возвратиться домой, взяться за дела домашние, и эта жажда сильнее его желания оставить их в Придунавье ради всех веж и гридниц. Придется отложить задуманное до следующего лета, а может, положиться на тех, кому обещал земли в Подунавье.

Переправлялись в том самом месте, где несколько седмиц назад переправлялся и Хильбудий. Дунай здесь широкий и не такой уж и спокойный, но подступы к нему обжиты, дороги проторенные, леса для плотов достаточно, и лес совсем рядом. Рубят воины и днем и ночью, а плотов все не хватает. Возов, считай, втрое больше того, чем когда шли за Дунай. А сколько еще твари всякой, рогатой и не рогатой. С ней-то все трудности на переправе. Но что сделаешь? Товар – ратный трофей воинов, и он, князь, не смеет перечить им, тем более встать у них на пути. Страх, который нагнали этим походом на ромеев, вызвали не кто-нибудь, а они…

49
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru