Пользовательский поиск

Книга Синеокая Тиверь. Содержание - XXVI

Кол-во голосов: 0

– Согласны, согласны! – дружно отозвались тиверцы.

– Ну, а если так, не будем много думать над тем, что уже сделано. Обменяемся братницами и разделим это заслуженное трудами ратными застолье. Оно надежней всего роднит людей. Так пусть же и ныне послужит братскому единению родов наших.

– И ратному тоже!

– И ратному тоже!

XXIV

…И солидов сколько выброшено на ветер, и ноги сбила до крови, пока Миловидка добралась в Верону, и сердце остудила с тех пор, как покинула лодью и вышла на берег, а Божейки все нет и нет… Тиверцев разыскала и одного, и второго, и третьего, а что толку?.. Все пожимают плечами, все говорят: «Не видели такого, не знаем, где он». Или же просят: «Разыщи по возвращении в Тиверь наших родных, скажи им, пусть выкупят из неволи».

Лишь некоторые, выслушав, говорили: «Иди, девушка, туда-то и там спроси о своем Божейке, может, и найдешь».

Горюшко горькое! Сколько же ей еще ходить, сколько спрашивать? Чужие люди, чужая земля, поговорить не с кем, а уж голову приклонить – и подавно. Хорошо хоть, что сейчас лето. Где присела, там и отдохнула, где прилегла, там и заснула. Миловида, правда, не ложится где попало. Днем проходит указанный людьми путь, а настанет ночь – норовит к стожку подобраться, под ним приклонить отяжелевшую за день голову. Сперва боялась – спала все ж таки одна, а потом и страх прошел: кому она нужна, такая убогая и несчастная: лицо обожжено солнцем, ноги истерты до крови от хождения по камню и стерне. И вконец измучена. Одни кости да кожа.

Это уже последняя, наверное, дороженька в селения вблизи Вероны. Если уж и тот из пленных, к кому послали, не скажет, где Божейко, вернется в морское пристанище и будет снова искать лодью, которая повезет ее обратно. А что делать?.. Что, если так долго добиралась и так мало нашла?

С трудом выведала Миловида, где тот вельможа, который купил в Никополе антов-рабов, а узнав, не больно и обрадовалась: вельможа посмотрел на нее, словно овца на новую загородку, и сам начал расспрашивать, откуда она знает его раба по имени Прядота.

– Я знаю его, достойный, – объяснила через челядницу-переводчицу. – Анты, с которыми виделась уже в Вероне, сказали, что Прядота, может, видел, куда продали работорговцы моего ладо? Поэтому и пришла сюда, поэтому и спрашиваю Прядоту.

Вельможа приказал:

– Подожди здесь. Возвратится из эргастерия Прядота, поговоришь с ним.

Пригласил присесть, а потом все спрашивал и спрашивал, как это она решилась отправиться в дальний путь, как и чем добиралась, кто ее ладо. Миловидка ничего не утаивала от него: вельможа показался ей добрым и участливым, однако объяснялись через челядницу, и поэтому беседа продолжалась долго. Когда же говорить было больше не о чем, хозяин на мгновение задумался, а потом сказал:

– Гостья наша, вижу, притомилась в дороге. Может, она пойдет искупается в реке да отдохнет в нашем жилище? Прядота не скоро будет.

– Спаси бог, – смутилась Миловида. – Я уж потом искупаюсь и отдохну.

– Ну тогда перекуси чем бог послал.

Не решилась отказаться или не успела – вельможа принял ее минутное молчание за согласие и приказал челяднице:

– Отведи девушку к реке, пусть все-таки искупается. А потом покорми. И дай ей что-нибудь из домашней обуви. Видишь, как сбила на наших камнях ноги.

Чистая и прохладная вода остудила измученное и обожженное солнцем тело, взбодрила дух Миловиды, а может, доброе отношение гостеприимного вельможи исцелило израненное горем сердце. И купалась дольше, чем могла позволить себе по чужой воле и в чужой реке, а выкупавшись, почувствовала себя на удивление не такой уж чужой в этом неведомом краю среди незнакомых людей. Шла после купания обновленной, ощущая приятность в теле, а больше всего – на сердце. Словно знала, уверена была: недаром била ноги, здесь порадуют ее желанными вестями и положат конец ее мучениям и страхам.

Хотелось поговорить с челядницей, но что сказать ей, чужой и какой-то мрачной, чем-то недовольной. Только села за стол и увидела перед собой еду, решилась и подняла на служанку умиротворенные и потеплевшие глаза.

– Грацие, – сказала по-местному.

– Ешь на здоровье, – ответила женщина и почему-то вздохнула.

Недолго Миловида молчала. Что-то заставляло поднимать время от времени на челядницу глаза.

– Вы из антов?

– Нет, дитя, из армян я. Уже здесь, при дворе вельможи, познакомилась с антом-эргастериархом и стала ему женой. От него и речь вашу переняла.

Миловида просветлела лицом, почувствовала, как разлилось по сердцу тепло. И хотя была голодной, но то и дело оставляла еду и спрашивала-допытывалась, где та земля, что называется Арменией, давно ли она жена эргастериарха, как попала в Италию, или рассказывала о себе. Но не плакала уже. То ли выплакала за все лихие годы слезы, то ли начинала привыкать ко всему, что сваливалось на нее за это время. Смотрела доверчиво и грустно на женщину и рассказывала ей то же, что и вельможе, а иногда больше: какая беда постигла ее и Божейку в тот самый день, когда вышла к Ладе и Яриле за благословением, почему и оказалась здесь, в далекой Вероне. Какие надежды она возлагает на свидание с Прядотой и кто посоветовал ей обратиться именно к нему.

– Я знаю Прядоту, – присев рядом, тихо и как-то таинственно сказала собеседница Миловиды. – Он работает в эргастерии, там же, где и мой муж. Если придет, поведу тебя к нему. Или позову Прядоту к нам, а ты оставайся здесь, в моей каморе. Хорошо?

– Хорошо, матушка милая. Спаси тебя бог за яства и за ласку человеческую.

Ждала Прядоту дотемна, ждала и тогда, когда стемнело, а дождалась всего лишь испуганного шепота хозяйки каморы.

– Ступай за мной, дитя. – Схватила девушку за руку и повела крадучись во двор.

– Куда мы, матушка? – забеспокоилась Миловида, когда увидела, что идут не во двор вельможи, а подальше от него.

– Сейчас скажу… Вот здесь должна быть лазейка. – Остановилась и пошарила в ограде. – Ага, есть. Слушай и слушайся меня, наделенное красотой, но обделенное счастьем-долей дитя человеческое. Беги отсюда, и немедленно. Ты, девонька, приглянулась вельможе, а вельможа этот, чтобы ты знала, нечист на руку. Позвал вечером Прядоту и велел ему не говорить тебе правды о Божейко. Знает, не знает Прядота, где Божейко, все равно должен делать так, чтобы ты поверила и осталась ждать. А уж как останешься, не преминет обесчестить тебя и сделает своей наложницей. Это он умеет, поверь. Он Богом входит в душу, но выходит из нее сатаной… Поэтому и говорю: беги как можно дальше. Пока выспятся да кинутся за тобой, далеко будешь. Иди вдоль речки, а за селом свернешь в поле. На битую дорогу не выходи, там может быть погоня.

Миловидка побежала куда глаза глядят и, только когда опасность осталась позади, остановилась и засомневалась: правильно ли сделала, что ушла насовсем? Может, следовало спрятаться где-нибудь поблизости, подождать, пока угомонится этот чернобородый вельможа, и встретиться все-таки с Прядотой. Смотришь, он и вправду знает, где Божейко…

«А если Прядота стал уже на сторону вельможи? Потому челядница испугалась и сказала: „Беги и как можно дальше“, – потому что была уверена: Прядота дал согласие обмануть ее, Миловидку?.. О-о горюшко! Как широк свет и как в нем много несправедливости. Куда ни подайся, повсюду тебя подкарауливают темные силы».

Постояла Миловида, пожаловалась сама себе и пошла полем в ночь…

Верона раскинулась вдоль реки, на удивление красочная и нарядная, тихая и умиротворенная. Если бы не малиновые звуки церковного звона, которые взлетали над куполом храма и мирно и ласково стелились над долинами, можно было подумать, что этот оживленный и шумный днем город утихомирился на ночь, да так и спит до сих пор. Ни ослов, ни мулов на улицах, ни погонщиков при них. И пристанище дремлет бесшумное. Застыли у берега лодьи, не видно и рыбаков. Не иначе, праздник сегодня, и большой, если так надежно успокоил все и всех.

48
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru