Пользовательский поиск

Книга Рассказы о Дзержинском. Содержание - ВОССТАНИЕ В ТЮРЬМЕ

Кол-во голосов: 0

Первое занятие длилось двадцать минут.

- Завтра займемся подольше, - пригрозил Дзержинский, - а теперь попрошу вас как следует вымыться.

Он достал из своего узелка мыло и мочалку.

- Вот, пожалуйста! У вас у обоих черные шеи. Так нельзя. Настоящий человек должен и в тюрьме оставаться человеком. Мойтесь!

После того как мальчики вымылись, он велел им раздеться догола и растереться сырой мочалкой.

- Холодно, - сказал Сережа.

- Что? - спросил Дзержинский.

Сережа не рискнул повторить и принялся за обтирание.

- Теперь, - произнес Дзержинский, - теперь мы возьмемся за уборку нашего жилья. Мы люди, а камера наша похожа на свинарник. Неужели вы могли прожить в этой камере два месяца?

Мальчики молчали.

Через два часа с небольшим камера была убрана так, что ее нельзя было узнать.

- Ну вот, - удовлетворенно сказал Дзержинский, - а теперь мы будем пить чай. Хочется чаю?

За чаем Дзержинский все время смешил мальчиков - очень комично и очень похоже передразнивал Сережу, как тот моется, словно кошка лапой. Мальчики хохотали, и им обоим казалось, что они давным-давно знают этого удивительного человека, которого судьба только вчера послала им в камеру. И больше всего на свете они боялись сейчас, что Дзержинского уведут от них и они опять останутся вдвоем.

После обеда Дзержинский стал против дверного волчка и принялся стучать. Он стоял спиной к стене, смотрел в волчок и стучал, а мальчики, открыв рты, следили за ним.

- Товарищи, товарищи, товарищи, - стучал Феликс Эдмундович, - тут в камере заперты два мальчика-гимназиста, оба из провинции. Передач, денег у них нет: родители не знают, где они. Мальчики сидят за политическую шалость. У кого есть связи с волей, передайте на волю. Фамилии гимназистов...

Он стучал долго, до тех пор, пока не объяснил все точно о своих подопечных гимназистах, потом сел за стол и начал лепить из хлебного мякиша шахматные фигурки. Весь день прошел в шахматной игре, в веселых разговорах, в рассказах Дзержинского. К вечеру мальчики устали и начали клевать носами. Этого главным образом и хотелось Дзержинскому. Он хотел, чтобы они наконец устали, - тогда и ночь пройдет для них спокойно. Ложась, он с веселой угрозой в голосе посулил им:

- А завтра я вам закачу такую порцию гимнастики, что вы совсем развеселитесь. Кстати, завтра с утра будем чистить сапоги. Тут есть печная сажа, и наши сапоги просто засверкают.

Ночью его вызвали на допрос. От скрипа ржавого замка Боря проснулся и поднял голову. Увидев, что Дзержинский одевается, он толкнул Сережу, и оба мальчика встали. Спросонок и от волнения их била дрожь, они сидели на своей койке и, широко открыв сонные глаза, смотрели на жандарма с фонарем, на Дзержинского, на тяжелую ржавую дверь.

- Куда вы? - наконец спросил Боря.

- Я скоро вернусь, - ответил Дзержинский, - вы не ждите меня.

- А вас не переведут? - дрогнувшим голосом спросил Сережа.

Дзержинский не знал, переведут его или нет, но ответил, что ни в коем случае не переведут, и на прощание, в дверях, помахал мальчикам рукой.

Допрашивал Дзержинского душистый ротмистр. В комнате следователя пахло сигарой, на полу лежал большой ковер, окно с решеткой было завешено портьерой. Тут ничего не должно было напоминать тюрьму. Над креслом ротмистра висел поясной портрет бородатого Александра III. Чтобы не хотелось спать, следователь пил черный кофе.

Как на прошлых допросах, Дзержинский не показал ничего. Когда его спрашивали, он молчал. Да и о чем они могли разговаривать - надушенный ротмистр, розовый, кудрявый, сытый, и профессионал-революционер Феликс Эдмундович Дзержинский?

Тикали часы, потрескивали дрова в камине; офицер ходил по комнате, сложив руки за спиной, позванивая шпорами.

- Неужели вам не надоела тюрьма? - спросил вдруг ротмистр, близко стоя к Дзержинскому и подрагивая коленкой, - неужели вам не хочется на волю?

Дзержинский молчал.

- И есть вам нужно получше, - бархатным голосом продолжал жандарм. Поглядите на себя, какой вы бледный и измученный. Вам нужны молочные продукты, свежая зелень, может быть, пивные дрожжи...

Дзержинский медленно поднял голову и коротко взглянул в розовое лицо ротмистра. Страшная ненависть пылала в его прекрасных глазах, и этого огня так испугался ротмистр, что даже отступил на шаг.

- Что вы? - спросил он.

- Ничего, - сказал Дзержинский. - Имею заявление.

Заявление? Первый раз этот арестант произносит слово "заявление". Что ему нужно?

Ротмистр сел за стол и сказал, что слушает. Дзержинский еще раз поглядел на ротмистра, но уже иначе - так, как смотрят на вещи.

- Дело в том, - сказал он, - что здесь, в тюрьме, содержатся два мальчика. Их держат уже два месяца, они изголодались, измучились. Обвинить их не в чем. Мне хорошо известно, что если мальчики не будут выпущены, в газетах всего мира могут появиться статьи о том, что у вас содержатся политические преступники - малыши...

Жандарм наклонением головы дал понять, что понял слова Дзержинского.

- Только один вопрос, - сказал он. - Кто же это собирается писать отсюда в заграничные газеты?

- На вопросы такого рода я, как вам известно, не отвечаю, - сказал Дзержинский.

- И никогда не будете отвечать?

- Никогда!

- А после трех суток карцера?

- Никогда.

- А после недели?

- Никогда.

Теперь они стояли друг против друга - маленький, розовый, похожий на елочного ангелочка ротмистр и тонкий, с пылающими от ненависти глазами Дзержинский.

Ротмистр позвонил и приказал надзирателю отправить Дзержинского на неделю в карцер.

Только через неделю он вернулся к себе в камеру. Мальчики встретили его такими воплями восторга, такими объятиями и прыжками, что у него задрожали губы.

- Ну, будет вам, - говорил он, - успокойтесь, а то меня опять в карцер погонят за этакий шум... Тише!

За эту неделю он совсем осунулся и пожелтел, но глаза его горели тем же удивительным огнем...

Сели за еду, и пошли разговоры.

Оказалось, что за время отсутствия Дзержинского здесь все время стучали, но мальчики не поняли, в чем дело, и не ответили. Еще сегодня утром стучали.

- Значит, есть новости, - сказал Дзержинский.

Новости, действительно, были, и хорошие: дело мальчиков сдвинулось с мертвой точки, нашелся адвокат, который завтра должен был прийти в камеру, и адвокат уже дал знать родным Бори и Сережи.

- Да, нас вызывали на допрос, - тараторил Сережа. - На нас так стучали кулаком, что просто ужас! Но я, даю вам честное и благородное слово, совершенно не испугался. Подумаешь!

За эту неделю с Сережей произошла разительная перемена: у него стал ломаться голос. Он теперь говорил то басом, то вдруг пускал отчаянного петуха, краснел, конфузился и переходил на тенор.

- Черт знает что, - бормотал он в таких случаях, - простудился я, что ли?

- В камере было грязно, и Дзержинский опять объявил аврал: втроем мыли пол, стены, чистили, скребли и убирали.

- Но гимнастикой мы занимались, - говорил Борис, - каждый день занимались. Правда, Сергей?

Они никогда не называли один другого Сережей или Борей - называли только полным именем или по фамилии и довольно часто ссорились друг с другом. Поссорясь, они переходили на "вы", отворачивались один от другого и делались нелепо вежливыми.

Мирить их приходилось каждый день по нескольку раз. Дзержинского они слушались беспрекословно и смотрели на него влюбленными глазами.

Теперь мальчики получали большие вкусные передачи с воли и объедались до того, что Дзержинский строго приказал есть только в положенные для еды часы. Без Дзержинского они ничего не ели, каждое яблоко делилось на три части, и, если он отказывался от своей порции, обидам не было конца.

Через Дзержинского вся тюрьма уже знала о мальчиках; многие знали о том, что они сидят из-за того, что не выдали товарища. На прогулках мальчикам весело подмигивали, а один бородатый арестант во время прогулки подарил Борису самодельный фокус из резинки. На несколько часов мальчики даже слегка заважничали, но потом Дзержинский занимался с ними алгеброй и как следует пробрал их за невнимательность, - важность сразу исчезла.

12
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru