Пользовательский поиск

Книга По зову сердца. Содержание - ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Кол-во голосов: 0

По лицу Николая разлилась хитроватая улыбка.

– Не возражай! – рассердился Яков Иванович. – Такие офицеры, как ты, на вес золота, а без образования ты что?

– А вы, товарищ полковник, не серчайте. Я согласен. Меня, – Николай скосил глаза на Токаря, – товарищ майор уговорил.

– Прекрасно! Тогда поехали.

* * *

Не успел еще Железнов снять шинель, как в землянку вошел Хватов.

– С приездом! – протянул он руку. – Вот мы держим рот на замке, а «солдатский вестник» вовсю трубит: «Нашито – Кочетов и командир – у Сталина». Видимо, от солдата ничего не скроешь. Ну, рассказывай, пока нам никто не мешает. – И Хватов сел на табуретку.

– Погоди. Дай дух перевести. – И Железнов, приоткрыв дверь, крикнул: – Никитушкин! – Тот в одно мгновение появился на пороге. – Чайку, да погорячее! Что-то с дороги познабывает. Да и что-нибудь поесть.

– Ну, рассказывай, что там было?

Яков Иванович опустился на табуретку.

– Спрашиваешь, что было? Было, друг мой, многое. – И он, пока Никитушкин возился в другой землянке с ужином, рассказывал: – Одно доложу – неизгладимое впечатление! Я и сейчас нахожусь под тем впечатлением. Шутка ли, я и Микола Кочетов и на приеме. И у кого? У Верховного Главнокомандующего! Да, чуть было не забыл. – Тут Железнов извлек из чемоданчика бутылку коньяка и зеленую коробку «Герцоговина Флор» и протянул ее Хватову. – Кури! Для тебя на КП фронта, в военторге, купил.

– И много вас было? – спросил Фома Сергеевич.

– Сравнительно немного. Один комкор – генерал Коротков, он был старшим нашей группы, и по трое командиров дивизий, полков, батальонов и рот. Сопровождал нас член Военного Совета Николай Александрович Булганин. Я все время стремился держаться среди комдивов последним, но перед дверью в приемную впереди идущие чего-то замешкались, и я оказался рядом с генералом Коротковым. Нас встретил секретарь Иосифа Виссарионовича товарищ Поскребышев. Он поздоровался с нами и тут же ушел в кабинет Сталина. Не прошло и трех минут, как дверь распахнулась, и Поскребышев пригласил нас, уступая дорогу.

Первым вошел член Военного Совета, за ним генерал Коротков, комбриг Алехин и четвертым – я. И так за нами остальные.

Верховный шел к нам навстречу, одетый в форму маршала. В глубине кабинета, у длинного стола, молча стояли, ожидая начала беседы, члены Политбюро и маршал Шапошников. Иосиф Виссарионович протянул руку Булганину. Николай Александрович представил нас всех Верховному. Иосиф Виссарионович поздоровался с каждым за руку.

Получилось здорово. Мы подходили к Верховному по всем правилам строевого устава.

Товарищ Сталин попросил нас садиться и показал влево, в сторону длинного, накрытого зеленым сукном стола, и сам пошагал к своему столу. Там, не садясь, набил трубку табаком, раскурил ее и, подходя к нам, начал подводить краткий итог за прошедшие год и четыре месяца войны о том, что за это время мы приобрели немалый боевой опыт и что Ставке хотелось бы подробно знать, как мы живем, воюем, какие у нас нужды и трудности. Попросил также подробно изложить, чем надо помочь нашим частям и фронту, высказать предложения по устройству армии, о формах ведения боя, о вооружении роты, батальона, полка, дивизии, о хозяйственном снабжении, о питании воинов, словом, обо всем. И спросил, кто начнет.

Но никто не решался. Создалась неприятная пауза. Наконец он остановил свой взгляд на генерале Короткове. Подошел к нему поближе, положил руку на его плечо и предложил, чтобы начинал он.

Надо отдать должное генералу Короткову. Молодец! Он содержательно рассказал, как в ходе войны изменились формы и приемы боя роты, батальона, полка, дивизии, как войска стали по-новому строить свои боевые порядки…

Сталин отметил, что, судя по высказыванию Короткова, наши боевые уставы устарели.

– Так точно, товарищ Сталин, устарели, – смело ответил Коротков. И пояснил: – Например, при боевом порядке, построенном по старому уставу, очень мало огневых средств на переднем крае. А ведь атаку противника в первую очередь отражают подразделения первой траншеи. – И он прекрасно доказал это на примерах и расчетах из боевой жизни дивизий своего корпуса. Откровенно говоря, я позавидовал его смелости, обстоятельности и эрудиции.

Вопросы Верховного к нам, на удивление, до деталей были конкретные. Например. Какой мы предлагаем боевой порядок роты, батальона, полка, дивизии в наступлении и в обороне? Где, по-нашему, должны находиться станковые пулеметы, минометы, противотанковые ружья? Каково наше мнение о глубине боевого построения и еще много других. И, понимаешь ты, Геннадий Петрович с честью выдержал этот экзамен. Его ответы настолько были оригинальны, интересны и аргументированы, что он мог бы смело защищать диссертацию на ученую степень. Верховный и члены Политбюро явно были довольны началом беседы…

Тут в землянку вошел Никитушкин, неся в походном ящике – типа ящика для подручного инструмента – и чай, и завтрак, и посуду, и для обогрева бутылку «Московской». Но, увидев коньяк, «Московскую» оставил в ящике. Расставив на столе завтрак, удалился.

– По такому случаю, Фома Сергеевич, – Железнов протянул Хватову стакан с коньяком, – положено по русскому обычаю. – От коньяка аппетит разгорелся, и Яков Иванович с удовольствием взялся за перловую кашу, приятно пахнувшую жареным луком и шкварками.

– Что же дальше? – любопытствовал Хватов.

– Дальше? Дай поесть. И ты ешь. – Яков Иванович пододвинул Хватову коньяк. – А дальше было так. Верховный поблагодарил генерала Короткова. Тот сел. Затем Иосиф Виссарионович, проводя мундштуком трубки по усам, сказал, что настало время послушать полковника Железнова, то есть меня.

Должен тебе сказать, как я ни держал себя в руках, все же заволновался. С большим трудом я подавил в себе это неприятное чувство и, подобно генералу Короткову, представился по всем правилам. Начал я с того, чем окончил Геннадий Петрович – с построения глубокоэшелонированной обороны. Основательно раскритиковал оборону ячейковых окопов, обстоятельно изложил систему траншей как на основной, так и на отсечных позициях. Развил понятие о наблюдательных и командных пунктах, об их значении и устройстве, а также их удалении от переднего края.

Верховный то прохаживался вдоль нашего стола, внимательно слушая, а то вдруг останавливался и спрашивал, нужны ли и где, по-нашему, должны находиться наблюдательные пункты комвзвода, комроты?

– Там, откуда удобнее командовать и управлять, – ответил я, – и чтобы с них и командир взвода и командир роты видели бы весь свой район обороны и своих людей. – В общем, я обстоятельно доложил всё, что касается обороны.

Верховный поблагодарил меня и указал на моего другого соседа, чтобы и тот высказался по этому вопросу.

Полковник Кузьмин – я с ним в пути познакомился – старый большевик, бывший ленинградский рабочий. В нем еще многое сохранилось от того времени. Он участник обеих революций. Служил тогда в 1-м пулеметном полку. Этот полк был главной опорой большевиков. В тяжелое время семнадцатого года его солдаты охраняли «Правду», «Пролетарий», «Рабочий Путь», Смольный. Кузьмин там не раз встречался с Лениным и Сталиным. Поэтому он начал смелее, чем я. Эдак молодцевато встал, провел щепотью по усам, кашлянул и пошел как по писаному:

– Правильно докладывал полковник Железнов. Надо, чтобы командир взвода, командир роты управляли огнем своих подразделений. А у нас что иногда получается? Напрасная трата патронов.

Затем Сталин спросил, где в обороне должен находиться командир, и выразительно посмотрел на комбрига Алехина Евгения Степановича.

Ты его знаешь. У него три ордена Красного Знамени. Он, не долго думая, ответил:

– Там, где лучше всего руководить боем – в центре расположения взвода. Здесь весь взвод на его глазах и в руках. По-моему, НП комвзвода должен находиться где-нибудь в тупичке хода сообщения, так шагах в десяти. Здесь же должна быть и его землянка. Тогда мимо него никто не пройдет незамеченным.

29
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru