Пользовательский поиск

Книга Пенелопа и Одиссей. «Жди меня…». Содержание - Остров пирата тоже добыча…

Кол-во голосов: 0

— Лаэрт отрекся, но не отреклась я! — заявила Антиклея и продолжила распоряжаться, как раньше.

— Пусть распоряжается в своей части гинекея! — парировала невестка. — С Итакой я разберусь сама!

«Может, и правда лучше двадцать лет плаваний без захода на базу?» — думал Одиссей…

Но теперь отказаться он уже не мог, клятва на крови черного быка, данная богам вместе с остальными женихами красавицы Елены (сам же предложил такую клятву Тиндарею, дурак!), вынуждала его забрать с острова всех способных держать в руках весла, посадить на свои триеры и отправиться возвращать блудную родственницу законному супругу.

Конечно, Антиклея во всем обвинила Пенелопу и «этих спартанок»! Пенелопа, сквозь зубы обозвав свекровь старой дурой, сдержаться сумела, не время рвать друг дружке волосы, все еще впереди…

Пенелопа сделала все, чтобы муж не увидел слез, она держалась из последних сил, когда прощались, ведь жена героя не должна плакать, это удел слабых. Крепилась, глядя, как он взбегает по брошенным сходням на свой корабль, молчала, когда махала вслед рукой, только губу закусила так, что выступила кровь.

Антиклея неодобрительно смотрела на невестку, неужели так и не пустит слезу, неужели выдержит? Почему свекрови не нравилась выдержка невестки, непонятно, многие ею восхищались, даже Эвриклея, воспитавшая Одиссея. Сама старая нянька расплакалась, все пыталась хоть погладить своего любимца по плечу.

Корабли обогнули мыс и исчезли из виду, никто не мог быть уверен, что они вернутся, но каждый надеялся, что это случится, что все останутся живы и не слишком изуродованы, что добыча будет большой, а война недолгой.

Корабли часто вот так исчезали за мысом, иначе от Итаки к другим островам и на Пелопоннес не попадешь, каждое плаванье было опасным, Великая Зелень всегда грозила гибелью. Но кроме бурь и туманов, насылаемых Посейдоном, были еще пираты, которые, пограбив мореплавателей, редко кого оставляли в живых, не желая иметь лишних свидетелей. Поговаривали, что этих-то насылают сильные ахейские цари, прежде всего Агамемнон. Ну, если не насылает, то уж частично содержит наверняка, за что получает свою долю добычи.

Но плоха та жена, которая при отплытии мужа думает лишь о бурях и пиратах. Такие мысли могут накликать беду, думать нужно о хорошем — о богатой добыче и удачном плаванье. А уж если муж отправился воевать — тем более!

Антиклея внимательно приглядывалась к Пенелопе, материнское сердце чувствовало, что та знает больше, чем говорит. Слишком уж таился Одиссей после возвращения из Дельф и о предсказании оракула сказал вскользь, как о чем-то неважном, а вот Пенелопа сама не своя…

Вечером свекровь решительным шагом отправилась к невестке. Та убаюкивала маленького Телемаха, вернее, ребенок уже сладко спал, а женщина сидела над колыбелью и, покачивая ее, плакала.

Антиклея сделала знак Эвриклее, чтобы нянька плотней закрыла дверь, и приблизилась к невестке, сверля ту взглядом. Пенелопа подняла заплаканное лицо, но прятать слезы не стала.

— Что ты знаешь и о чем молчишь? Что в действительности сказал оракул, Одиссей не вернется?

Пенелопа покачала головой:

— Вернется.

— Ты лжешь! Поклянись жизнью своего сына!

— Клянусь жизнью Телемаха, оракул сказал, что Одиссей вернется…

— Тогда почему ты плачешь так, словно проводила его навеки?

— Война продлится десять лет.

Антиклея замерла. Десять лет! Это огромный срок, она сама через десять лет будет уже старухой, да и у Пенелопы пройдут лучшие годы.

— Десять лет! Столько не воюют. Но не одна ты проводила мужа, много достойных мужей уплыли вместе с Одиссеем. Нужно ждать — и они вернутся.

Свекровь была уже у двери, ей не хотелось утешать невестку. Конечно, жаль молодую женщину, но ведь и правда, не она одна…

— Одиссей вернется через двадцать лет — так сказал оракул…

Антиклея повернулась всем телом, замерла. Одна за другой пронзили мысли: вот почему она так страдает, двадцать лет ни женой, ни вдовой, конечно, не всякая выдержит. Следующей мыслью было недоумение: где же Одиссей будет столько лет?! И, наконец, ужас: я не доживу!

Спросила об Одиссее. Пенелопа помотала головой: оракул сказал, что он перенесет много опасностей, повидает много земель, но вернется. Больше ничего.

— Двадцать лет… Глупость! Никому не говори, засмеют.

— Мы не сказали, только тебе…

— Вот и молчи! — почему-то разозлилась Антиклея, словно это невестка была виновата в будущем долгом отсутствии ее сына. — И о десяти годах войны тоже молчи, не то царство растащат.

Она ушла, ворча себе под нос:

— Неужто и правда двадцать лет?..

Пенелопа только покачала головой, сама же и проговорится, а на нее свалит…

Но Антиклея не проговорилась, она даже мужу не сказала о словах Тиресия, а Пенелопе на следующее утро еще раз строго-настрого запретила «болтать всякие глупости»:

— Оракул сказал, что Одиссей вернется! А когда — этого не знает никто, даже оракул.

Остров пирата тоже добыча…

На Итаке спокойно, после того как Одиссей отправился в далекую Троаду, захватив почти всех, способных держать в руках весла и оружие, в бухте не появляются корабли. Там вдали идет большая война, ахейцы воюют с Троей и ее союзниками. Война не только заставила покинуть свои дома почти всех сильных ахейцев с Пелопоннеса и островов от большого Крита до крошечной Итаки, она нарушила всю жизнь Эллады, нарушила нормальный ход кораблей торговцев, они твердили, что проще вывалить товары в воду, не выходя из гаваней, чем рисковать не только товарами, но и жизнью, отправляясь через Великую Зелень.

Большие торговые корабли рассыхались, вытянутые на берег, острова остались отрезанными друг от друга, только малые суденышки рисковали перескакивать от одного острова до другого в надежде, что пиратские галеры не успеют их догнать. Островитянам ничего не оставалось, как жить своим хозяйством, купцам проедать то, что накопили раньше, либо убраться восвояси, а пиратам — начать грабить побережья.

Они занимались этим и раньше, Одиссей тоже грабил селения и города на берегах, не только попадавшиеся в море суда, но тогда было кому защищать берега. Теперь, когда большинство мужчин осаждали далекую, никому, кроме царя Микен, не нужную Трою, у побережья почти не осталось защиты, и многие семьи даже рыбаков ушли от берегов вглубь. Лучше взяться за мотыгу и плуг вместо рыболовной сети, чем закончить свою жизнь под мечом пиратов или быть проданным на невольничьем рынке.

Но это в Арголиде, Лаконии, на Аттике, Беотии и в других царствах есть куда уходить, даже на Эвбее или Кефаллении есть, а куда деться на Итаке? Остров столь невелик, что, не найдя добычу на берегу, пираты легко могут проникнуть и дальше. Защищать некому…

Когда Пенелопа попыталась завести разговор об этом с Лаэртом, тот некоторое время непонимающе смотрел на сноху, потом расхохотался:

— Ворон ворону глаз не выклюет. Не бойся, пираты не станут грабить земли Одиссея или мои.

Пенелопа усмехнулась:

— На пиратских кораблях уже давно немало тех, кто не ходил по морям вместе с тобой, Лаэрт, и даже тех, кто только слышал об Одиссее, но никогда не здоровался с ним за руку.

Лаэрт прекрасно понимал, что она права, но что он мог поделать? Нанять сильных людей для охраны негде и не на что, вставать самому с луком на берегу бесполезно… Действительно, ни Одиссей, ни кто-то другой из царей, чьи владения невелики и близки к побережью, не подумали о серьезной защите оставленных дома. Но признавать правоту снохи вовсе не хотелось, Лаэрт только проворчал:

— Достаточно уже того, что слышали о моем сыне…

Пенелопа поняла, что он имел в виду, но сомневалась, что угроза возможной будущей расправы Одиссея над обидчиками его семьи отпугнет от Итаки всех пиратов. Можно напасть и вырезать всех, чтобы некому было рассказать, чьих же это рук дело.

Лаэрт все чаще стал уходить в свой дом с садом и вообще не вел разговоров ни о войне, ни о пиратах. Антиклея тоже молчала. Оставалось надеяться, что пираты посчитают Итаку недостойной внимания. Успокаивала такая надежда мало.

14
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru