Пользовательский поиск

Книга Осада Азова. Содержание - ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Кол-во голосов: 0

– Завтра же поутру и пошлем челобитье, – сказал Татаринов. – Не мешало бы со старыми атаманами посоветоваться, да вот беда – свалились атаманы.

Михайло Черкашенин со Смагой Чершенским поудили рыбки на Дону в сырую погоду, и оба от простуды в один день слегли. Черкашенин четвертый день лежал в бреду, Чершенский едва-едва дышал. Старики так нужны были атаманам, да захворали не вовремя. Вместе воевали старики, вместе рыбу ловили, вместе простуду подхватили.

– Поправятся, – утешая, проговорил Наум Васильев. – Винца бы им церковного да печь потеплее. А кому же все-таки скакать в Москву? Дело-то не такое легкое.

Татаринов заговорил зло:

– Алексей бывал у царя. Язык ему жгли и рвали. Я без страха возил свою голову в Москву – не взяли. Вернулся в Азов – едва свои же не срубили голову. Наум ездил в Москву – тесноту терпел всякую. А ты, Иван, все на Дону больше отсиживался…

– Ну, ну! – сверкнув серьгою и резко мотнув головой, с сердцем сказал Каторжный. – Ты не балуй такими шутками. На Дону отсиживался? Неладно говоришь. Не отсиживался я на Дону! Небось самому от своих слов стыдно!

– Да полноте. Уймитесь. Не время для попреков и обид. Ехать все едино тебе, Иван, – решил Васильев.

– Поеду! Только ведайте, как бы я там, в Москве, дерзости какой не учинил царю и боярам. Почто царь чернит нас перед султаном, перед врагами нашими – татарами? Почто царь лазутчиков подсылает к нам? Эко дело ведет, будто мы не дети царя и не люди его же, государевы! Натворю! Ей-богу, нечаянно, а натворю чего-нибудь в Москве.

Старой сказал:

– О том на Москве говорить тебе не след. Опалу наведешь, гнев не вовремя ляжет на всех. В Москве держи язык за зубами, бери лаской, терпеньем. Говори царю: что такое, мол, есть донской казак? Казак-де, царь-батюшка, милостивец наш, наш наисветлейший кормилец, есть твой защитник! Донской казак из пригоршни напьется, на ладони пообедает. Царь беспременно будет спрашивать про казаков запорожских. Ходили ли мы с ними на Черное море, что погромили, все ли вернулись и не было ли у нас большого урону? Скажи: живем в дружбе. Все делаем вместе. И на море ходим, и против татар промышляем. Скажи царю – казаки при порогах, что пни при дорогах. Приходят к нам и денно и нощно.

Атаманы знали повадки царя. Всегда он спрашивает одно и то же. Пишет в грамотах одно и то же. Выговаривает одно и то же: «Не задирайтесь с татарами», «Не ходите на море», «Не громите турецких городков – не разоряйте Кафы, Керчи, Тамани. Не трогайте Синопа, не воруйте Трапезонда. Зачем жгли султанские дворцы в Константинополе? «

– Ладно, – смирился Каторжный, – поеду, так и быть, повезу царю орешек крепкий. Небось заохает, в постель ляжет, примочек к голове у слуг своих попросит. Голову в Москве я, конечно, не оставлю. На Дон привезу ее на подводах с порохом, свинцом, на мешках с деньгами царскими…

– И то ладно! – сказали атаманы.

– Только надобны мне в путь добрые казаки – человек с семьдесят. Чтоб мне в станицу дали непременно Будашку Титова, Гришку Некрегу, Сидорку Болдыря, Митьку Бабая, Ивашку Губаря, Ивана Лысого, Андрея Голую Шубу да Левку Карпова…

– Пошел! Поехал! Разохотился. Ты бы еще полвойска взял с собой, – сказал Наум Васильев. – Левку Карпова мы пошлем в Константидополь поджечь дворец султана. А с ним пошлем, если приговорят атаманы, есаула Федьку Порошина, да есаула Ивана Зыбина, да атамана Оську Петрова.

– Похваляем! – согласились атаманы.

– Так что, Иван, придется тебе наряд набирать из охотников, – сказал Татаринов. – Поедешь завтра же. А наказ тебе, атаман, таков: сгущаются тучи над всем Доном, над Азовом. Быть нам в грозе. Сидеть нам в осаде. Запасы нужны нам на год, не меньше, ежли не на два. Порох извели мы в постоянных стычках с татарами, свинец весь на исходе. К большому и малому пушечному наряду запасы невелики. Сидим-де мы, царь, босы, голы, голодны, но крепости никак не потеряем – не отдадим. Удержим. Может статься, царь-батюшка, что от нашей крепости останется один пепел, да камни битые, да наши тела мертвые, но если в ней останутся живыми хоть десять казаков, и тогда крепость будет за царской славой и властью, за русской землей. В память дел наших ратных да службы нашей верной на этом месте, насквозь пропитанном казачьей кровью, отстроится новая крепость. А врагам нашим никогда не покорить Азова.

– Проси, Иван, у царя побольше ратных людей, – вставил Наум Васильев. – Он, конечно, не даст, но ты проси.

– Ладно, – опять согласился Иван Каторжный. – Но ты, Михайло, толком сказывай, кто вместо меня будет стены крепить?

– Эко хватило атамана за душу! Кто будет крепить крепость?! А хотя бы и бабы! – воскликнул Татаринов. – Бабы – сила великая!

Атаманы рассмеялись.

– Эва, братцы, какое вы со мной зло сотворили! Выходит, я бабские дела творил, крепостные стены латал? Ладно! Поеду в Москву!

Отсмеявшись, Наум Васильев серьезно спросил:

– А и в самом деле, почему бы нам не сделать главным атаманом по этому делу Ульяну Гнатьевну? Она и впрямь атаман! Все дыры в стенах да в башнях порченых бабы заделают крепко, скажи только им. Все войско бабское поднимется на ноги, и пойдет дело…

И хотя атаманы снова засмеялись, но были довольны этой мыслью. Говорили:

– Любо!

– Ну вот, – сказал Алексей Старой, – пока ты, Иван, в Москву слетаешь – Азов-крепость починится. Вернешься, осмотришь, по недоделанному указ дашь – бабы доделают.

Порешив так, атаманы принялись за челобитье астраханскому воеводе, Волынскому Федору Васильевичу, о помощи себе, что ежели не будет прислано им коней и пешей рати, ежели атаманы и казаки не укрепятся на Дону и в Азове, то и ему, воеводе Волынскому, не усидеть в Астрахани. И не быть по его оплошке в подданстве за московским царем Казани-городу и Астрахани. А коль им не быть во владетельстве – то и ему, Федору Васильевичу, не быть и не носить своей головы. Так-то!..

«…Прошлое твое дерзостное к нам, донским казакам, не станем вспоминать. Царю мы не доносчики. Помоги нам хлебом, войском, свинцом и порохом. Земля наша в опасности!»

Помягче написали грамоту-челобитье на Воронеж, вое­воде Мирону Андреевичу Вельяминову, который писал доносы царю, подсылал лазутчиков, строчил доносы на казаков в Посольский приказ. Написали добрые грамоты-челобитья Голенищеву-Кутузову Федору Ивановичу на Валуйки, в Путивль к князю Волконскому Петру Федоровичу, Бутурлину Ивану Васильевичу в Курск, Колтовскому Ивану Яковлевичу в Тулу, – чтоб слали они на Дон-реку охочих русских людей стоять за вольный и славный город Азов.

– Ну, а теперь, други мои атаманы, – заговорил Татаринов, – надобно позвать Гурьяна Доброго, свечника.

Гурьян Добрый вошел, протирая глаза.

– Покличь нам, – приказал Татаринов, – есаулов Федьку Порошина, да Ивана Зыбина, да дьяка – рваную ноздрю Гришку Нечаева, да астраханского попа Серапиона. И сидеть им за чернилами в наугольной башне до тех пор, пока списки с грамоток наших не сделают.

– Позову. Должно, дома все. А Серапиона, кажись, нет, пошел к молодке в Тапрокаловский городок.

– Опять нахлещется, собака! – сказал Старой. – Вот сатана в черных перьях! Со взятия Азова-города и дня не высыхает. Прогнать бы, да без него никак не можно.

– Разыщи его! – приказал Татаринов. – Пьян будет – окуни в ров с водою, пощедрее встряхни и волоки сюда.

Не скоро приволокли Серапиона. Он сложил здоровенные руки на необъятном животе, заморгал мутными глазами, огляделся, прислушался, как вода с одежды стекает, спросил:

– Звали?

– Звали, – сказал Татаринов.

– Ну, коли звали, пришел! Видно, надобен.

– Ты пьян? – спросили атаманы.

– Был бы тверез, в канаву бы не влез. Да не влез бы – силком впихнули. Едва не захлебнулся. Пузыри уж стал носом пускать. Благодарение господу богу, Гурьян Добрый чудом спас…

– Верно? – спросил Татаринов.

– Не врет поп. Сам влез. Я, говорит, повадки атаманские давно изучил. Придешь к ним в пьяном виде, в воду непременно кинут. Так я, говорит, лучше сам в канаву полезу, освежусь, опрохлажусь, по всей форме перед их атаманскими очами стану. Сейчас что, спрашивает, вечор или ополночь? Ополночь, отвечаю. Ну, тогда, говорит, дело важное, надо поживее в канаву лезть…

41
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru