Пользовательский поиск

Книга Осада Азова. Содержание - ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Кол-во голосов: 0

Войска начали тушить пожары. Военачальники метались, отдавая приказы.

Верховный визирь немедленно бросился к дворцам, опалил бороду, но все же спас свои главные сокровища.

Султан Амурат словно в бесчувствии сидел на ковре, поджав ноги, не понимая, что случилось. Кизи-султане и близкие люди старались привести его в себя.

Наконец Амурат поднялся с места, воздел руки к небу и с тяжелым вздохом сказал:

– Человек умирает только по воле божьей – так говорил мне Аззем Мустафа. В особой книге каждому вписан заранее срок его жизни!

Сказал и, корчась в судорогах, скончался. Кизи-султане упала ему на грудь и зарыдала, не видя того, что творилось вокруг:

– Он отравлен! Горе мне! Всё умирает тут!

Верховный визирь подошел к султанше:

– Он мертв! Стамбул горит! Но не должно же сгореть на кострах чужой ненависти наше счастье…

– Чего ты хочешь, Аззем? – едва произнесла Кизи-султане.

– Власти! – сказал он. – Народ требует султана. Султана у нас нет! Есть только юродивый Ибрагим. Но можно ли допустить Ибрагима, сына твоего, к власти?

– Чего ты хочешь? – спросила еще раз обессиленная Кизи-султане.

– Власти! – грозно сказал старый Аззем Мустафа.

– Не ты ли возьмешь ее?

– Я, – сказал Аззем Мустафа. – Я обжег на пожаре свою бороду. Я служил верно тебе, твоему сыну, империи! Только я могу взять в свои руки власть султана!

– Что же ты хочешь делать? – спросила Кизи-султане.

– Бежать к тюрьме, удавить Ибрагима и объявить, что отныне султаном Оттоманской империи будет Аззем Мустафа-паша!

– Ты подлый человек, Аззем! Подумай! Соблазнишься ли ты кровью еще одного моего сына?

– Кизи-султане, мы вместе будем править нашей империей…

– Нет! – сказала Кизи-султане. – Так не будет! Мы сохраним жизнь слабоумному Ибрагиму. Мы провозгласим султаном Турции его!

Аззем Мустафа в эту минуту мог бы удавить не толь­ко Ибрагима, но и его мать, Кизи-султане, лишь бы ему одному безраздельно править страной.

Но, подумав, он согласился с умной султанской матерью.

– Янычары и спахи кричат, разве ты не слышишь? Они хотят Ибрагима! – сказала она. – Ведь ты не пойдешь против них?

Толпы народа хлынули к дворцовой тюрьме. Они кри­чали:

– Султан Ибрагим! Султан Ибрагим!

Они разбили двери тюрьмы, и перед ними предстал трясущийся, грязный, заросший бородой Ибрагим. Он приготовился к смерти.

– Чем жить, как жил я при брате моем, султане Амурате, лучше умереть! – сказал Ибрагим.

А толпы народа кричали:

– Царь царей! Султан султанов! Народ повелевает тебе быть султаном…

Но Ибрагим все еще не верил в свое избавление.

– Быть тебе султаном! Мы опояшем тебя саблей Османа…

Ибрагиму сделалось дурно, и он упал на пол холодной тюрьмы.

Так Ибрагима провозгласили султаном…

В это же время одинокая казачья чайка во главе с отважным атаманом Осипом Петровичем Петровым, есаулами Иваном Зыбиным и Федором Порошиным, казаком Левкой Карповым и другими славными и храбрыми казаками вышла незамеченной из Золотого Рога в открытое Черное море.

Осада Азова - any2fbimgloader7.jpeg

ОСАДА АЗОВА

Хоть мало нас, но мы – славяне!
Удар наш меток и тяжел!
Н. М. Языков

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Вольный город Азов с каждым днем становился строже и строже. По берегам рек, мелководных заводей, по рыжевато-зеленым балкам, по сухим степям и камышникам жгли траву, чтобы туркам и татарам не достался корм для скоти­ны. Дымом заволакивалось высокое небо, покрывались смрадом реки. Бурыми тучами дым медленно тянулся к Азовскому морю, а дальше, подхваченный ветром, устремлялся к берегам Черного моря. Сухая трава горела и потрескивала, тонкие стебли ее быстро скручивались, чернели, превращались в красные нити и, сгорев, оседали серым пеплом на горячую, дышащую, накаленную зноем землю… На Дону знали, что в Стамбуле недавно случился пожар, произошло большое землетрясение, взорвались пороховые по­греба, что на холмах Кассым-паши скончался отравленный ядом султан Амурат и тогда на царском дворе восстали янычары и возвели на престол Ибрагима.

На Дону знали, что многочисленное турецкое войско, которое четыре года готовилось к походу под Азов, ждет только приказа.

Атаманы и казаки были уверены, что задержка с большим походом не будет долгой, а потому деятельно готовились к обороне. Неожиданно в городках Черкасском, Манычском, Медведицком многие казаки ослушались атаманов и не признали приговора войска, с бранью порвали азовские грамотки-челобитья, облыжно заявляя: нам-де и своей земли для всех хватит, а крепости вашей Азова нам не надобно!

Смута в войске, что ржа, разъедает не только железо, а души.

«Чего ж с ними делать? – рассуждали атаманы. – Оставить смутьянов на воле? Держать в тюрьме? Самим себе готовить измену? Загубить дело всей жизни?.. Нет! Не бывать этому!» И атаманы, недолго думая, навели военный порядок: порубили смутьянам головы, без всякого суда отсекли одним руки, других живыми засунули в куль да кинули в воду, иных подвесили на якорях за ребро… «Азов вам не надобен, и ваши дурные головы не надобны нам…» Буйство и самовольство улеглось, и все казаки пристали к общему великому делу защиты земли русской.

Кто плывет против течения, тот легко может утонуть. Не повиновался гордый и спесивый, не захотел идти к донским казакам на помощь астраханский воевода Федор Волынский. Казаки и атаманы очернили его перед царем, настояли на том, чтоб воеводу, пока не поздно, пока дело горячее не разыгралось, изгнали из Астрахани. Царю не хотелось изгонять боярина Федора Васильевича Волынского, да все-таки изгнал и посадил на его место воеводой Никиту Одоевского. Правда, царь Михаил Федорович, чтоб чтили и уважали его все, в том числе и беспокой­ные донцы, отметил Никиту Одоевского в день именин своей дочери Татьяны Михайловны подарком – пожаловал царской, шитой золотом шубой на соболях за астраханскую службу, которой Одоевский еще и не нес, и назвал Никиту астраханским наместником. А какую пользу принесет Дону боярин Никита Федорович Одоевский, у которого в прошлом холопом был есаул Федор Порошин, казаки не ведали.

Одоевских донские казаки хорошо знали. Да и на Руси их все знали: Одоевский Большой управлял Новгородом, присягнул шведскому королю Карлу-Филиппу, был взят шведами в плен и там в Стокгольме скончался. Мать Никиты, Агафья Игнатьевна, была из рода Татищевых. Женился Никита на Евдокии Федоровне Шереметевой, был стольником у царя. Царь жаловал его кубками серебряными с крышками, дарил ему бархат, атлас лазоревый, много соболей. И все подарки от царя привозили Никите Одоевскому на подворье.

Никита в долгу перед царем не оставался, – он подносил в дар царю сулеи из китайской яшмы с бирюзовыми камешками в гнездах, сабли дарил дамасские, до­рогие шубы, шапки, персидских коней. Хитер был Никита Одоевский, пронырлив. Всяк подьячий, как говорили в старину, любит принос горячий. Но Никиту Одоевского казаки предупредили сразу. «Прирежем, прибьем, на якоре повесим, – говорили они, – ежели ты не будешь в дружбе с нами, с донскими казаками, не будешь с нами в высокой любви и в одном сообществе. Нам от тебя, Никита, не так много надобно: хлеб не гнилой, соль чистую, порох сухой, добрый свинец. А туго нам станет, нужна и сабля острая, и смелые стрельцы, царской службы люди!»

Нелегко было в такую пору атаманам. Люди, предчувствуя смерть и бурю военную, стали потиху да помалу разбредаться в разные стороны. Побрели кто куда мог: в Казань, в Рязань, в Астрахань, пошли в Тулу, в Калугу. Стали оседать по берегам рек, устраиваться на зимовье в глухих лесах, промышлять рыбой, зверем, а кое-где и разбоем на больших дорогах. Иные стали грузить купеческие товары в суда на всяких пристанях, а некоторые, понурив головы, пошли опять к боярам и панам в рабство.

51
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru