Пользовательский поиск

Книга Мужские рассказы. Содержание - Все дороги ведут в никуда

Кол-во голосов: 0

Все дороги ведут в никуда

Ничто так не трогает душу, как ночная прохлада после отшумевшего ливня, когда городские камни дышат водой, а измученные деревья ещё не в силах поднять свои промокшие листья.

Сырой воздух висел над Риволи, размазывая огни автомобильных фонарей и силуэты прохожих. Цветными пятнами расплывались по нему окна больших магазинов на той стороне улицы. Иногда эти пятна развозило по крышам плывущих мимо автомобилей.

Дымов сидел в кафе «Массена» на углу Риволи и Перруль. Его знобило. Его давно уже знобило, и поднятый воротник рубашки не спасал шею от сквозняка. Дымов встал, взял свою рюмку и пошёл на террасу. Он плюхнулся на протёртый кожаный диван и выдохнул из себя суховатый и душный настой бордо. Ему бы сейчас не помешал бокал кальвадоса. Густого, жгучего, пропечённого яблочным спиртом. Но рюмка кальвадоса стоила шестьдесят франков. Платить такие деньги за выпивку Дымов не мог. Он пил бордо и думал о кальвадосе. Официанты подают к кальвадосу маленькие кусочки сахара. Два или три в белой бумажной упаковке. Должно быть, французы сдабривают горячую крепость яблочной водки сладкой каплей сахарного сиропа, разлитого по языку только что укушенному кальвадосом.

Уличные огни неровно освещали дюжину мокрых столиков под вымокшими колпаками зонтов.

На террасу вошёл старый негр с седым, похожим на плесень заростом щетины. Официант, протиравший стаканы, посмотрел на него прозрачным взглядом.

Дымов наклонил голову над своей рюмкой. Он решил, что пришло время заказать кусок пирога. И тут вниз, на Перруль, свернул «Опель» Лорана Готье. Дымов поднял голову когда, услышал, как где-то рядом хлопнула дверца машины.

Лоран зашёл под красный козырёк кафе «Массена». Лоран был живой иллюстрацией того человеческого типа, который никакие жизненные обстоятельства не могут застать врасплох. Даже если бы вселенская тьма друг сожрала Париж, Лоран встретил бы её уже выбритым в дорогу и со сложенным кейсом.

Лоран напоминал Дымову кусок пирога с выставочной внешностью, но безнадёжно сырой начинкой. Почему-то.

— Я всё устроил, — начал Лоран. — Завтра у тебя первый бой.

Он сомкнулся с диваном, бережливо расправив складки на брюках. Дымов прикончил бордо.

— Я уже внёс за тебя деньги, — серьёзно сказал Лоран. Подошёл официант. Лоран натянуто улыбнулся и покачал головой.

— Кто будет неизвестно? — спросил Дымов.

— Голландец Рите Хаас. Или Нортон. Нортон хочет легко начать, поэтому он может сразу выбрать тебя. У тебя же нет титулов?

— Нет, — подтвердил Дымов.

— Ну вот. Нортону нужен хороший старт. Хотя, может быть, он отдаст тебя Бурбаки, чтобы посмотреть, зажила ли у него рука.

Дымов чувствовал, как бордо пошло под кожу. Стало отходить испариной. Он поёжился. Его пробил озноб.

— Что с тобой?

Как будет по-французски «простуда», Дымов не знал.

— Болезнь, — сказал он. Потом вспомнил международное слово «инфлюэнца» и добавил его к сказанному.

Лоран сразу потяжелел килограммов на пятьдесят.

— Как инфлюэнца? А контракт?

— Да всё нормально, успокойся.

— Как нормально?! Ты считаешь, что это нормально?

— Да, я так считаю.

Лоран молчал не меньше минуты. Успокаивал себя. Спросил:

— Что я могу для тебя сделать?

— Закажи двойной кальвадос. Деньги я потом тебе отдам.

Лоран молчал ещё минуту. Наконец его глаза потеплели. В них появилась надежда.

По Фобур Сен-Дени разнесло дневные отходы. Заполоскало водой. По всей улице. Вдоль всех этих индийских лавок, упакованных на ночь в свои дряблые жалюзи. На углу, на автобусной остановке шестьдесят пятого маршрута, скрючило какого-то доходягу. Белого. Должно быть, поляка.

Дымов осмотрел его повнимательней и удостоверился, что тот всё-таки не русский. Нет, не русский. Слишком холёный, гладкий.

А улица как вымерла. Где-то на изгибе её течения разложился светом, фонарями и перронами Северный вокзал. Его белое, ослепительное свечение ионизировало воздух десятого округа. Рядом, перевалив через Лафайет тянул рельсы его Восточный собрат. Но это было уже в стороне от грязного бульвара Чапель, на котором сходились улицы индийского квартала.

Дымов толкнул перед собой стеклянную дверь отеля. Сонный нет портье, с широким и скользким лицом, оторвал взгляд от телевизора.

Номер четыреста четырнадцать. Бывшая квартира, разделённая злой рукой проектировщика на гостиничные номера. Мелкие и несуразные Прижатые друг к другу и к винтовой лестнице. Мелкие гостиницы, мелкий доход, мелкие людишки…

Дымов плёлся по лестнице, держась рукой за ковролиновую стену.

Мелкая жизнь в большом и сияющем, как Северный вокзал, мире. Мелкие страны, порезанные на куски железной дорогой. В мелких странах вероятно, не может быть великих людей. Не случайно этот мелкий ростом но великий по натуре корсиканец построил французам империю. Он хотел, чтобы Северный вокзал сиял не только над десятым округом.

— Вивль император!

Франция — это больше чем четыреста четырнадцатый номер в чахлом отеле на Фобур Сен-Дени! Долой мелкие страны и ковролиновые стены! Да здравствуют Северные вокзалы!

Дымов ввалился в свой номер. Ага, перестелили кровать. И вещи сложили. Чувствуется рука цивилизованного человека. Дымов скинул туфли и распластался по широкой и плотной, как ледовая глыба, кровати. Он больше ни о чём не думал. Только прямо против его глаз, на столе, замерла базальтовая статуэтка пляшущего воина. И теперь она всем своим видом прижимала Дымову мозги. Он возил эту статуэтку с собой как талисман. Даже не внимая тем неудобствам, которые возникали при её перевозе. Статуэтка была тяжёлая, увесистая и занимала много места в дорожной сумке. Кроме того, она могла бы навлечь на Дымова таможенные неприятности, ибо представляла какую-то ценность. Какую именно, Дымов не знал. Статуэтку сделали уральские мастера. Она шла как антиквариат. Но главное её достоинство состояло в другом. Этот простенький пляшущий мужичок с круглыми кулачками выделывал в дымовской голове нечто совершенно невообразимое. Он пробирался к уставшему и почти проваленному в сон дымовскому сознанию и начинал там плясать. Базальтовая ножка била о землю, и в такт ей базальтовую ручку заламывало мужичку за голову. Базальтовое тельце поводило плечами, освобождая себя от оцепенения.

36
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru