Пользовательский поиск

Книга Мужские рассказы. Содержание - Ворон

Кол-во голосов: 0

Ворон

В лесных затайках ещё сидела осень. Лес оглох от тишины. Его уже обожгло первым морозом, но отпустило. Теперь он отходил испариной. По суходолам легли туманы. Далеко, сколько хватало глаз. Должно быть, до самой стольной Твери.

В это время года редко кого встретишь на окольной дороге вдали от насиженных жилищ. Разве что угрюмого пустынника, что давно прижился к немереному русскому перепутью. И куда отсюда можно спешить? Всё равно ночевать придётся в поле, подмяв под худые бока травяного перестоя. До полуночи ещё как-нибудь, а уж после земля такого холоду даст — душа стынет. Какой там сон. Холодно так, что хоть кричи. Хуже нет ночь в поле пересиживать. И огня не разжечь — приметить могут. В лесу, если забраться подальше да в овражек, да лапнику нагромоздить, можно и до утра доспать. А в поле — нет. Холодно. Добро ещё, что дождь не взялся. А то вообще хоть умирай. Вымокнешь, и холод, и сил нет как сон забирает. Совсем худо.

Первую ночь пересиживали в разговорах. Без натуги. Говорили в полголоса, но без умолку и кто о чём. Вторую ночь спали стоя, привалившись к деревьям. Просыпались об землю. Сил не было подняться, но мы превозмогали немощь и вставали к своим подпорам. Вот третья ночь. Должно быть, всё скоро кончится. Ведь они идут. Который день идут. Через леса, всеми хожими путями, что сюда ведут. Может, утром и кончится. Как-то не верилось в это. Зналось, но не верилось. Ещё не ладилось в уме, что владимирские подступят именно здесь. Через нас, стало быть. Почему здесь? Что, лесов им мало или хожней других нет? Посмотри, какие вокруг дали, глазом не перемахнёшь. Но десятник вывел нас сюда. Без расчётов и колебаний. Значит, здесь.

Должно быть, на войне хуже всего сторожам. Те-то, полковые, поди, спят сейчас вповалку. Мягко спят, и тепло и сыто. Дружина ведь. А мы?

Из лесу пришёл Мелетич. В его медном поварнике дымилось пойло. Где-то там, за деревьями, тлел костерок. Михалко Мелетич с ног до головы пропах дымом. Шишки жёг. Шишечный прогар пахнет совсем не так, как ветвяжный. Кора всегда кислит, а шишка горчит и духло подсаживает. Вот если сейчас поменяется ветер! Он снесёт этот запах прямо в поле. Хороший сторожевой нос возьмёт его шагов за сто. Правда и в ста шагах от нас никого не было. Пока. Я вычерпнул берестяным попойником отвар. Славный попойничек. Каждый сторож его крутит. Вот если дружину взять, У них такого нет. У них — кубки-ритоны из рога, с серебренной очеканкой. А у кого-нибудь и камень дорогой ввёрнут. И не один. Недаром, что с мёртвого тела вражья рука непременно подберёт гривну да ритон. То, что подороже. Помимо оружия, разумеется. У нас этого нет. С нас взять нечего. Мы, как босята необласканные. Всё только впрок. Оттого сторожа никем и не облюбованы. Будто рать мужицкая. Не каждому это по чести придётся. Не каждому. А ведь мужик сторожу не ровня. Наши-то из детей боярских будут.

Впервые увидел я сторожевых на Чёрном дворе. Было это тем летом. Княжий человек, востроглазый и юркий, точно лунь, что-то втолковывал десятнику. Говорил напористо, но с оглядкой на своего собеседника. Десятник отвечал коротко, сдержанно. Задев меня взглядом, востроглазый, без особой охоты, кивнул в мою сторону. Десятник равнодушно приценился взглядом. К моим ладным присмальцованным сапожкам, вытянутым под струну гладильным камнем, к шароварам с шёлковым обшивом, к подкольчужнику, стёганному кошенильным шнуром, и потерял ко мне всякий интерес. Я понял, что привыкать будет трудно.

Когда все разговоры закончились и пришла пора дела, я неловко напомнил о своём присутствии. Десятник посмотрел на меня, и в глазах у него такая натуга стояла, будто я виноват перед ним в чём-то. Он ничего мне не сказал.

В дозор особо-то и не снаряжаются. И чего снаряжаться, если всё и так при себе. Вместо доспеха — кожаные двуполки. Кожа мягкая, присмальцованная, чтобы не скрипела. Из оружия берут только луки и ножи. Ножи, правда, не как у всех, а потяжелее будут. И пристроены они по-особому — за спиной на поясе. Так, вроде, руку под мышку пихнешь, ладонь как раз встаёт вприхват. Удобно.

Десятник осматривал своих. На Михалко Мелетиче он точно споткнулся. Так и повис взглядом на подстрельнике.

— Что, плечико не тянет?

Мелетич мнётся, отвязывает тул, снимает крышку. Там с десяток стрел. По общему настрою видно — пристыжен парень. Почему, мне невдомёк.

Мелетич оставляет себе три стрелы, остальные передаёт мне. На сохранение. Я тихо спрашиваю:

— А отбиваться как? Мелетич сопит:

— Это не про нас. Мы не отбиваемся.

— А если придётся?

— Сторожа не отбиваются.

— Как так?

Десятник слышит наше перешёптывание, подходит и вступает в разговор точно опознав мои сомнения.

— Запомни, — говорит он мне, — один раз толкую и больше повторять не стану. Нам не отбиваться нужно, а противника насиживать. Сторож не оружием силён, а рыском, утайкой, звериным нюхом, цепким глазом. Когда ты пуст, врага по-другому маешь. Тут уж тебя ничто не спасёт. Хоть в землю заройся! И зароешься, если надо будет. А в бой полез — значит выявил себя и дело своё сгубил, и врагу навострил очи. А эти три стрелы, он кивнул на перетянутый берестяной колчан, — так, где для сигнала, где чтоб отвлечь, где чтоб пугануть.

Десятник посмотрел на Мелетича и прибавил к сказанному:

— Жаден ты, Мелетич, до бесполезностей! До мелочей бесполезных, я говорю. Гляди, так по бесполезной надобности и жизнь свою распустишь.

Мой товарищ хотел было возразить, но у него не получилось. Потом сторожа ушли, а я остался отсыпаться в жилом покое Чёрного двора.

На утро всё пошло ходуном. По теремам и избам поднялась дружина. Как многопёрая птица, что перед взлётом широко разбросает крылья по земле и встряхнёт, заклокотит остроклювой головой.

Строились у мостовых ворот. Строились шумно, широко. Отовсюду шёл ратный люд. Посошные мужики с топорами и вилами, нечёсанные, широкогрудые, как медведи на строжище, заполнили улицу. Какой-то конный сунулся было через них. Куда там! Не спасло и то, что боярин. Свалили, спешили. Знай свою дорогу. Сегодня все равняются по заведённому порядку. Сегодня нет мужика и нет боярина, а есть люди «ближние» и люди «дальние». Война. Вот она стоит, у самого порога. Всех сравняла. И каждый обрёл свою честь. Нет, пока ещё только кураж, задор, горячечный нетерпёж. Пока ещё. Пока она не обернула всё это в мешанину из мёрзлой грязи, крови, рванья и поковерканных тел. Ух, и будет нынче дело на Ключевском погосте! Жаль мне не к кому подстать.

17
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru