Пользовательский поиск

Книга Миронов. Содержание - 6

Кол-во голосов: 0

Ребята собирались возле леса, облюбовывали места для ночлега и пастбища. Спутывали лошадей, а самых прокудных и жеребцов стреножили. Распределяли, кому за кем ходить заворачивать косяк, если он уйдет далеко.

Потом жгли костер, рассказывали сказки, обязательно страшные, заснувших привязывали друг к другу, к дереву или к колесу, мазали лица липкой колесной мазью. Боролись, пели песни, дурачились, дрались, но быстро мирились, все скоро забывалось. И всем всегда хотелось попасть в ночное.

Было уже темно, когда Филька и Валя подскакали к лесу. Филька стреножил своего коня, взял зипун, перекинул через плечо уздечку и вместе с Валей, не торопясь, пошел на огонь костра. Мустанг, которого никогда не путали, шел следом.

– Кто там? – метнулся от костра голос.

– Свой!.. Здорово дневали! Хлеб да соль.

– Едим, да свой, а ты у порога постой.

– Хорошо принимаете.

– Рады стараться.

– О, Валя, здравствуй. Ты как сюда попала?

– Вот еще явилась.

– Чем ты недоволен? – Валя в упор посмотрела на Захара Чашкина.

– По-матерному не заругаешься.

– Перетерпишь.

– А остальное можно?

– Можешь и на голове походить.

– Здорово!

Ребята уступили место возле костра. Кто-то пододвинул Вале картошку с поджаристой корочкой, испеченную на горячих углях.

– Кому лошадей заворачивать?

– Захару.

– Брешешь.

– Брешут собаки и ты с ними.

Захар молча оторвался от пригретого места у костра, накинул зипун и пропал в темноте: пошел заворачивать лошадей.

Огонь в костре весело плясал перед глазами. Потрескивали дрова. Рядом отфыркивались кони.

Ночное входило в привычное русло.

Тепло костра отогрело Валю. «Сердитки раздвинулись», она смотрела на огонь и чему-то улыбалась.

Невдалеке Стоговские курганы. Один, большой, казаки насыпали, когда шли в бой против татарского хана Мигулы. В память о сражении. Другой, маленький, насыпали после боя... И стоят два кургана над Доном, стерегут память о былых казачьих походах...

До Валиного слуха доносится приглушенный голос рассказчика:

– И вот, братцы мои, это было правда, ей-богу правда, не брешу. Сидят они, значится, две подруги в пустом курене. В трубе воет буря. Ночь глубокая. Хлопнет форточка у окна – им кажется, лезет кто-то. Вязали чулки, от страха подбадривали себя разговорами. У одной девушки клубок укатился за грубку. Полезла она за ним. Лап, лап рукой. Вдруг кто-то схватил ее за руку. Хотела крикнуть – язык задеревенел, не слушается... попятилась она, споткнулась о табуретку и полетела на пол. Другая хотела узнать, чего испугалась подруга, глянула за грубку, а оттуда с ножом вылазит разбойник... – рассказчик внезапно замолчал, уставившись взглядом куда-то через спины завороженных слушателей. Все невольно оглянулись. И оторопели.

Из ближнего буерака выползло чудовище с огненной пастью.

– Домовой!..

– Господи Исусе, сохрани от нечистой силы!.. – Кто-то страстно зашептал, в опасную минуту вспомнив о Боге.

– Оборотень.

– Дураки, – тихо, но внятно сказал Филька.

– Тише ты, безбожник!.. Через тебя и нам достанется.

– Я знаю, что это!

– Храбрый, пойди сунься!

Переговаривались полушепотом, боязливо косились на страшилище. Подростки жались к взрослым, а у тех тоже дрожали поджилки. Кто кинулся наутек, возвращались к костру – все равно, мол, от злого духа не убежишь, а у костра не так страшно. Где огонь, там вроде дом.

– Ну, – спросил Филька, – кому очередь идти заворачивать лошадей?

– Что ты? Страшно.

– Пусть они подохнут!

– Валя, пошли посмотрим лошадей. Я тебя не хочу оставлять с этими... казаками, – насмешливо сказал Филька.

– Слушай, Филька, не уходи! Никуда кони не денутся, – всполошились ребята.

– Не хнычьте! Где вожжи? – Филька приготовил петлю для аркана. – Ну, кто со мной? Пошли!..

Все подталкивали друг друга.

Крадучись, без шума, ребята вслед за Филькой пошли по опушке леса. Кто-то наступил на сухую ветку. Она громко переломилась. Все замерли:

– Тише! Не спугнуть бы.

Подошли совсем близко. Филька собрал вожжи кольцом на правую руку, размахнулся – и кинутые ремни звонко хлобыстнули:

– Тяни!

Чудовище захрипело, погасло. Темень сомкнулась, только слышно было, как барахтается на туго натянутых вожжах черная масса да сопят от натуги ребята.

– Человек! Укутывай в зипун!.. – подняли, понесли к костру.

Размотали зипун. Перед изумленными ребятами предстал чуть побитый Захар.

С трудом развязали захлестанные сыромятные ремни.

– Как ты это чудище устроил?

– Выбросил из тыквы нутро. Вырезал чертячие глаза и зубы. Зажег огарки свечей и вставил в тыкву. Я все ждал, когда вы тягу дадите. А в это время вы и налетели.

– Ловко мы тебя заналыгали, – рассмеялся Филька. – За это всем по горячей картошине.

Все были возбуждены, вспоминая происшествие, разговоров было – не оберешься, и каждый был самым храбрым, удалым.

Потом пели. По-разбойничьи присвистывали, притопывали, вскакивали, кидались в круг, выбивали «Трепака».

Наконец песни и разговоры начали угасать, как и пламя в затухающем костре. Кое-кто сладко посапывал, прижавшись к теплому боку товарища. Тишина захватывала стан, буераки, овраги, поляны. Лишь отфыркивались пасшиеся недалеко кони да легкий ветерок вдруг бросался на упругие листья или неожиданно мелкой рябью пробегал по высокой траве.

Валя, задумавшись, лежала на Филькином зипуне. Вдыхала чистый, свежий воздух с запахом дымка, тянущегося от погасшего костра, и смотрела на звезды.

Вот одна оторвалась и рассыпалась, блеснув на миг ярким лучом, значит, где-то оборвалась жизнь человека... И звезда погибла, и человек... Звезды новые рождаются на Рождество Христово. Увидела Валя падение другой звезды, и сама полетела вослед: сжавшись в комочек, она крепко спала.

Перед рассветом Валя проснулась. Тишина. Лишь слышно, как позванивает в зарослях ивняка колокольчик, привязанный к шее жеребенка, да шелестит по высокой траве туман. Прогнувшись от тяжести водяных паров, он плыл в сторону Дона. Холодно... «А как же Филька? Мне отдал свой зипун...» Филька, скорчившись, лежал на том месте, где был костер. Отгреб в сторону угли, золу и спит. Поначалу, может быть, и было тепло, но к утру земля остыла; Филька все чаще начал переворачиваться с одного бока на другой.

Валя, не вылезая из зипуна, пододвинулась к нему.

– Ты чего? – сонно спросил Филька.

– Наша очередь заворачивать лошадей.

– Пошли, – Филька поплелся за Валей. Намочил ноги о росу и окончательно проснулся.

– Погоди! – шедшая впереди Валя раскинула в стороны руки, чтобы не пустить дальше Фильку, замерла.

На открытой луговине расхаживали медлительные журавли. Поднимающееся солнце освещало гордые головы птиц на длинных шеях. Туловища их были еще в тени от кустов боярышника.

Валя заговорила быстро, боясь спугнуть птиц:

– После ночевки собираются в полет. Видишь, как весело встречают новый день?

В это время Филька, пригибаясь к кустам, подобрался к птицам. Размахнувшись, кинул в них палку. Журавли неуклюже побежали и медленно оторвались от земли. А один ткнулся головой в траву. Печально взмахивая крыльями, журавли набрали высоту и скрылись в голубой дали.

Валины глаза заметались в недоумении и растерянности.

А журавль бился на земле, часто открывая клюв, будто ему не хватало воздуха. Как рыба, пойманная в сети и вытащенная на берег.

Отец с дедом часто в затоне ловили карасей, линей, сазанов. Вытащат бредень – мелкую рыбешку обратно в воду выбрасывают, а крупную складывают на воз. Валя всегда «помогала» им: как можно больше рыбы отпускала в Дон...

– Зачем ты это сделал? – Она подняла тяжелый взгляд. Ее глаза потемнели, золотистые прожилки, всегда смягчавшие их блеск, сейчас только усиливали его.

– Ну а что? Подумаешь... убил и все. – Он вдруг почувствовал, что не может больше смотреть Вале в глаза.

48
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru