Пользовательский поиск

Книга Миронов. Содержание - 5

Кол-во голосов: 0

– Хватит чесаться. Говори, – подтолкнул его Миронов.

– Молодежь, известное дело... – начал Иван, по его мнению, издалека.

– Некому, что ли?.. – спросил Миронов, уже заранее распознав хитрость своего ординарца.

– Так кто же лучше подъесаула Миронова покажет молодым казакам приемы боя!..

– Ты думаешь, мне таким делом как раз сейчас и заниматься?

– В работе забудется.

– Тут ты прав. Не спорю. Вчера наломался с цепом, так спал как убитый. И обо всем забыл.

– Я же про то и гутарю, труд, он хороший лекарь... Так что можно седлать Орлика?

– Не барин, сам заседлаю.

– Не барин, верно, зато – дворянин.

– Сняли ведь...

– Пойдем на войну – не личное, а потомственное дворянство заработаем... – тут Иван сделал ошибку, напомнив Миронову о войне. Увидел, как потемнело лицо командира – пошлет сейчас к такой-то матушке... Но выручила мать Филиппа Козьмича. Она вышла на крыльцо и крикнула:

– Блинцы с каймаком стынут – идите завтракать!

– Вон, мама кличет, пойдем поедим. Успеешь оседлать Орлика.

4

Небрежно, по-казачьи сидеть в седле на коне мог позволить себе только опытный наездник, которому ничего не стоит в любой момент собраться и принять такое положение, которое наиболее выгодно для неожиданных, подчас рискованных решений. А так как донские казаки были прирожденными кавалеристами, то обучать их более сложному искусству владеть конем считалось почти что излишним занятием. Хотя среди казаков встречались такие лихие вольтижировщики, что остальным не грех кое-что у них перенять. Однажды группа казаков побывала в цирке, где наблюдала, как артист на полном скаку подлазил под пузо коня и, вцепившись в сбрую, как кошка, какое-то время находился там, потом взбирался в седло... Казаки поднялись, возмущенные, и направились к выходу. В чем дело? Мы, отвечают казаки, всю жизнь такие фокусы выделываем бесплатно, а тут деньги за ерунду берут...

– С-с-м-ии-р-р-на! – Сотня заволновалась и замерла.

Филипп Козьмич Миронов, неторопливо проезжая вдоль строя сотни, наметанным взглядом замечал, что кое-кто из молодых казаков держится чересчур напряженно и строго, словно на императорском смотру. У одного казака саквы с овсом не совсем полные. Переметные сумы как-то криво висят. У другого – шинель неряшливо скатана. Шашка слабо приторочена. У третьего – пика как палка болтается. Ружейный ремень слишком укорочен, не только морщинит френч, но и, кажется, просто душит казака... А ведь казак должен быть легким, подвижным, быстрым. Метким. И как молния резким, с тяжелым, словно гром, ударом шашки... Пикой...

Конь. Три раза накормить, напоить, почистить от копыт до гривы и хвоста... Обладать кавалерийской находчивостью в добывании овса и сена. И так каждый божий день, без выходных и праздников, в вечной тревоге за коня, его здоровье и боеспособность... Нет армейской службы тяжелее и сложнее, чем в кавалерии. Может быть, поэтому и не встречал Миронов среди рядовых казаков и казачьих офицеров хотя бы чуточку пополневших, иначе говоря, с излишним весом. Все – сильные, поджарые, мускулистые, с пружинистой походкой и малиновым звоном серебряных шпор. Тонкая талия, широкая грудь. Гордо вскинутая голова, на ней красуется фуражечка набекрень с развевающимся традиционным чубом. Помнят красавцев – донских казаков не только в России, но и во всей Европе. Элитные, непобедимые войска. И – привилегированные: из донских казаков традиционно формировалась личная охрана царей и дворцовая охрана. И – еще. Казачьи сотни и полки командование русской армии бросало на самые опасные боевые участки защиты Отечества: разведывательные, авангардные, арьергардные... Сильные, храбрые донские казаки не могли быть недобрыми.

Может быть, единственный праздник, заслуженный в вдохновенный, выпадал на их тяжкую долю, когда донские казаки, сидя на конях, как победители проезжали перед восхищенными земляками.

Миронов задумался, словно перед его глазами промелькнула вся его долгая трудная жизнь профессионального кавалериста... «Слава казачья, а жизнь собачья». «Терпи казак – атаманом станешь...»

Обе пословицы Миронов проверил на собственной шкуре и, кроме ее задубелости, он пока еще ничего не приобрел. Был и рядовым, и атаманом, и офицером, и нарождающимся героем Тихого Дона в пору русско-японской войны, и дворянином, и снова оказался рядовым... Все отобрали и обобрали до наготы. Только осталось мастерство наездника, непревзойденного рубаки и разведчика. Этого у него никто не смог и не сможет отобрать.

– Итак, с чего начинается готовность казака к бою? – обратился Миронов к молодым казакам. Кое-кто насмешливо хмыкнул, мол, нашел дурней, которые не знали бы такого пустяка. Филипп Козьмич не подал вида, что буднично-упрощенным вопросом как бы принизил о себе мнение как о легендарном герое Тихого Дона. Им, наверное, хотелось услышать что-нибудь позаковыристее. Миронов повторил вопрос и сам же на него ответил: «Все начинается с седловки. Внимание!.. Слезай!.. Расседлать коней и поставить к коновязи».

Когда навьюченные, тяжелые седла были убраны в конюшню на специально отведенные места, а лошади поставлены к коновязи, Миронов подал команду:

– Седлай!.. – И через короткий промежуток времени: – Во взводную колонну становись!.. Ш-а-а-шки вон!.. В атаку, за мной марш!..

Миронов с места в карьер пустил своего Орлика. За ним с гулом понеслась сотня... Сделав изрядный полукруг, на взмыленных, тяжело дышавших конях сотня возвращалась к конюшням.

– Ш-ш-а-а-гом!.. – скомандовал Миронов и, подозвав к себе подхорунжего Калмыкова, строго спросил: – Что у вас за кавардак во взводе?

– Ваше благородие... У казака Пигарева конь Ефрат какой-то ненормальный: когда все идут шагом – он один рысью. Когда все рысью – он галопом... Кидается в стороны, баламутит строй... Хрипит, весь в пене... Казак измучился, все у него наперекосяк, даже штанины вылезли из голенищ...

– После рубки лозы – ко мне вместе с этим «ненормальным конем».

– Слушаюсь, ваше благородие.

Навстречу сотне ехали казаки, опоздавшие с седловкой. Миронов обратился к одному из них:

– Не завидую твоим родителям.

– Это почему же? – обиделся казак.

– «Зарубили» тебя. А матери – слезы...

Еще один казак бегал с оголовьем (уздечкой) за конем, который близко подпускал его к себе, но как только казак пытался схватить его за гриву и набросить оголовье, конь делал рывок в сторону и наметом скакал на новое место...

– Что это за казак – коня не может зануздать?

– Характер...

– У кого, казака или коня?

Иван начал объяснять:

– У коня. Как увидит седло, так чембур натягивает с такой силой, что невозможно отстегнуть пряжку около уха и одеть оголовье. Если пряжку успел отстегнуть, тогда конь задерет высоко голову и стремительно кидается в сторону – убегает от казака. Все понимает. Хитрый, спасу нет... Один раз кинули седло на спину, как это нормально делается, конь по обыкновению туго натянул чембур. И сколько его потом ни уговаривали – ни на сантиметр не подошел к коновязи и не ослабил чембур... Начали хлестать по крупу, мол, дурень, подойди! .. А он ни с места. Долго бились – бесполезно. Во характер! Как только сняли с него седло – покосился на казака, посмотрел на седло и, когда убедился, что его уносят в конюшню, спокойно подошел к коновязи и начал себя вести, как обыкновенный строевой конь. Вот такой злодей...

– Что же это ты, казак, как за девкой гоняешься? – насмешливо крикнул Миронов.

Уставший пристыженный казак, с которого пот лил градом, метнул злой взгляд на Миронова, как бы про себя бормотнул:

– Попробуй сам, ваш благородие!..

Он не рассчитывал, что Миронов услышит. Но Филипп Козьмич не обиделся, а как-то даже повеселел – стало быть, казаки признают его за своего командира:

– Ну что ж, попробую... Поймаешь, привяжи к коновязи и доложи.

– Виноват, ваше благородие. Я не хотел... Вырвалось нечаянно.

46
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru