Пользовательский поиск

Книга Легионы идут за Дунай. Содержание - КУШАНСКОЕ ЦАРСТВО, ГОД 106-й

Кол-во голосов: 0

– Оле[194]! – вскричал Траян.

Лузитаны и астуры покинули места. Высоко подбрасывая ноги, с каменными лицами сыновья Пиренейского полуострова кружились в бешеной пляске, размахивая сверкающими кинжалами. Вириат, препозит когорты, выхватил у центуриона-преторианца меч и бросился в центр хоровода. Легаты и трибуны взревели от восторга.

– Ave!!! Ave!!! Ave!!!

Кастаньеты и «черепашки» участили рокот. Фигуры танцующих превратились в крутящиеся волчки. Ноги, глаза, кинжалы. Ноги, глаза, кинжалы.

– Оле!

– Оле!

– Оле!

Гвардейцы затаили дыхание. Лузитаны плотным кольцом окружили начальника. Сверкающие лезвия неумолимо приближались. Теснее. Ближе. Еще ближе.

– Оле!

Вириат высоко подпрыгнул. Клинки со звоном скрестились прямо под подошвами красных сандалий. Поднятый лузитанами Вириат взмыл над головами присутствующих. Разом смолкла музыка.

– Ave, imperator!!!

Принцепс сошел с возвышения, горстью зачерпнул украшения и осыпал ими танцоров. Лузитаны кланялись и возвращались к столу. Император потребовал чашу.

– За доблестные испанские и лузитанские вексиллатионы! За IX Лузитанскую когорту, добывшую ключ к воротам Красной Башни! Ио!

– Ио! Ио! Ио!

– За Божественного принцепса Нерву Траяна Августа Дакийского!

– Ave!!! Ave!!!

Легаты осушали кубки. Дожили. Пируют во дворце Децебала.

– Светоний! Вергилия! – раскрасневшийся Лаберий Максим требовательно заглядывал в лицо друга Адриана. Транквилл оценил значимость момента. Залу заполнили бессмертные слова «Энеиды».

После, шкурой седой волчицы-кормилицы гордый,
Ромул род свой создаст, и Марсовы прочные стены
Он возведет, и своим наречет он именем римлян.
Я же могуществу их не кладу ни предела, ни срока,
Дам им вечную власть. И упорная даже Юнона,
Страх пред которой гнетет и море, и землю, и небо,
Помыслы все обратит им на благо, со мною лелея
Римлян, мира владык, облаченное тогою племя.

Владыки мира слушали чтеца, наморщив лбы с прямо подрезанными волосами.

«Я же могуществу их не кладу ни предела, ни срока». Как сказано! Вот был варвар. Кичился силой и богатством. Где он теперь? Его нет. А во дворце празднуют римляне.

Давно сел на место Светоний, и военачальники молчали, все еще находясь под впечатлением строк поэмы. Это мы – римляне! Потомки Ромула.

Авидий Нигрин поднял тяжелую дакийскую чашу из серебра. Приношение костобоков в храм Замолксиса.

– За погибших боевых друзей! За солдат, не уронивших чести римлянина! За Гая Кассия Лонгина и Клодиана! За легионеров и центурионов! За победу!

Даки выпили вместе с покровителями. Дакиск, изрядно захмелевший, заедал вино жирной дунайской осетриной. Как и все приречные альбокензии, старейшина любил рыбу. Сензины и кепакизы больше налегали на жареное мясо косуль и птицы. Регебал пил необычайно много. Он был в каком-то нехорошем состоянии. Злой, агрессивный. Вожди, сидящие рядом, чувствовали это и старались не задевать сальдензия. Громко разговаривали между собой. Хохотали. Гривны и медальоны ампельской чеканки украшали их груди и шеи. Собственные и выбранные в куче императора. «Они предпочли получать подарки из рук Траяна. А ведь Децебал был неизмеримо щедрее и ближе всем им! Хотя бы потому, что он дак! А я? Разве я сам ненавидел Дадесида меньше, чем они? И все-таки они противны мне. Сасиг!!! Ты сказал правду! Мы все – предатели». Регебал разглядывал римлян, и волна презрения захлестывала грудь. «Победители мира! Сколько бы они топтались под стенами Сармизагетузы и дохли на дорогах Дакии, если бы не Дакиск, Корат, я или Сасиг? Я бил вас под Тапэ и Адамклисси». Кулаки Регебала хищно сжались. Он на миг почувствовал рукоять верной фалькаты и податливую плоть воинов в гребнистых шлемах. «Все кончено. Ничего нет. Нет Дакии, нет Децебала, не будет и Сармизагетузы. Будет провинция империи. И новый город – Колония Ульпия Траяна, как сказал в своем тосте костлявый Авидий Нигрин. Дакиск со своим чавканьем вызывал жгучую неприязнь. Уже успел сменить имя. Марк Ульпий Дакиск. Болван».

Сальдензий на миг представил себе преданного владыку. Где он сейчас? Знает ли, что Регебал сидит во дворце Дадесидов и пьет за одним столом с римлянами? И сам Траян провозглашает союзникам-дакам здравицы. Вряд ли. Наверняка собирает оставшихся верными старейшин и вождей. Готовится к войне. Долгой и упорной. О! Никто, как он, Регебал, не знает царя. Децебал не сложит оружия. Кто с ним? Сабитуй, Тарскана, Пиепор. Карпы и анарты. Их дом – все дакийские горы и леса карпов.

Жующие римские рты бесили. Я покажу вам победу! Регебал рывком потянул к себе узорчатую скатерть. Посуда и кушанья полетели на пол. Альбокензии отшатнулись.

Зрачки Нигрина сузились. Лузий Квиет и Адриан подозрительно уставились на варвара. Траян прервал беседу с Критоном, перевел взгляд в сторону Регебала.

– Что не понравилось союзнику римского народа? – вкрадчиво спросил трибун претория.

– Преждевременное торжество!

– Что-о-о?!!

– Да! – истерично закричал шурин Децебала. – Кто из вас видел золото дакийского царя?! Никто! Но ведь Децебал жив! И тайна его золота с ним. На долю Дадесидов можно купить все племена квадов и маркоманнов, роксоланов и сарматов, бастарнов и росомонов. Победа Не пройдет и года, и загорятся все ваши города и паги! Золото Децебала – это будущие мечи его воинов. Я не знаю, где тайник, но я знаю царя даков! Готовьтесь, римляне!

Регебал упал на скамью и захохотал. Он видел замутненным взором, как сбегает выражение самодовольства с бритых морд полководцев Траяна. И чувствовал удовлетворение. Одно имя Децебала вызывало у них страх. Пусть хоть это послужит маленькой компенсацией его измены.

Дакиск кивнул дакам. Вожди взялись с двух сторон и выволокли в раскрытую дверь стонущего и бормочущего товарища.

– Великий император, не прими во гнев пьяную речь Регебала! – обратился к Траяну через переводчика Дакиск.

– Он прав, – тихо ответил цезарь.

Заиграли флейты, но что-то изменилось. Аркадийские и кампанские мелодии не веселили. Дворец враз показался чужим и неуютным. Римляне переглядывались и прикидывали. Владелец покинутого дома вовсе не собирался отказываться от своих прав на него. А сила и настойчивость хозяина были им хорошо известны.

КУШАНСКОЕ ЦАРСТВО, ГОД 106-й

Слон болезненно тряс головой и стонал. Всякий раз, когда пальцы погонщика касались раны, серый гигант предостерегающе трогал хоботом плечо человека. Темный, почти черный индус успокоительно свистел и ласково поглаживал серую тушу друга. Слон взревел. Поводырь плеснул в порез чашу остуженного дубового отвара. Мутные капли сбегали по морщинистой, поросшей редкими волосами коже. Из горшочка на земле индус достал костяной лопаточкой мазь. Резко запахло горным гиндукушским мумие[196]. Наложив состав на порез, вожатый залепил рану чистым банановым листом. Боль постепенно стихала. Слон благодарно погладил хоботом хозяина и громко затрубил. В соседних загонах оглушающим хором отозвались другие слоны.

Канишка на секунду прикрыл уши пальцами. Лицо кушанского царя исказила гримаса недовольства. Когда гомон стих, владыка посмотрел на индуса.

– Ну!

Голова в синем тюрбане склонилась едва ли не до самой земли.

– Ничего особо опасного нет, государь. Нож пропорол кожу и немного рассек ткань. Прам будет жить и работать.

– Что ж, потерять вожака – худшего нельзя и пожелать.

Погонщик поднял с пола железный анкас[197] с рукоятью из черного дерева. Блеснул начищенный кончик крюка. Канишка еще раз оглядел поматывающего головой слона.

вернуться

194

Оле – танцевальное восклицание.

вернуться

195

Публий Вергилий Марон. «Энеида». Кн. 1, стихи 275-283. Перевод С.Ошерова. Цитируется по изданию: Буколики. Георгики. Энеида. М., 1971.

вернуться

196

Мумие – лекарство, вязкий природный экстракт, образующийся в виде натеков на скалах, высоко в горах. Обладает очень мощным заживляющим действием. Раны, смазанные вечером, к утру уже срастаются.

вернуться

197

Анкас – короткий резной багор, с помощью которого управляют слоном, покалывая уши животного.

100
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru